Глава 1. Проснулся красавчиком

Ресницы дрогнули раз, другой.

Глаза распахнулись так резко, будто кто-то дёрнул занавески в комнате, где слишком долго была темнота.

Итан Ли сел на постели, тяжело хватая ртом воздух, и первое, что сделал, — уставился на собственное тело.

Руки на месте.

Ноги есть.

Пальцы, плечи, грудь, живот… вроде всё при нём.

Он быстро ощупал себя сверху донизу, потом, всё ещё не вполне доверяя реальности, осторожно заглянул туда, куда воспитанный человек в нормальных обстоятельствах посреди незнакомой комнаты не заглядывает.

Уф. Тоже на месте.

Итан наконец выдохнул.

— Ну… уже неплохо.

После такого сна, точнее, после такого кошмара, человек имеет право проверить комплектацию. В конце концов, когда на тебя валится книжный стеллаж размером с небольшую крепостную стену, никто не гарантирует, что проснёшься в полной сборке.

Всё началось с жары.

Обычной такой летней жары, когда на улице тридцать семь-тридцать восемь градусов, асфальт плавится, мозги кипят, а дома находиться невозможно, потому что вентилятор гоняет по комнате не воздух, а горячий суп.

Итан всего лишь пошёл в областную библиотеку.

Во-первых, там был кондиционер.

Во-вторых, можно было посидеть в тишине.

В-третьих, он планировал заодно почитать пару серьёзных книг и немного повысить собственный культурный уровень. Ну или хотя бы сделать вид, что повышает. В наше время иногда достаточно сидеть с умным лицом возле книжного шкафа — и окружающие уже начинают подозревать в тебе тонкую душевную организацию.

Но кто же знал, что у такой огромной областной библиотеки противопожарная система окажется не лучше, чем у сарая деда в деревне?

Итан читал, читал… потом, кажется, задремал. А когда проснулся — нет, правильнее сказать, когда его выкинуло из сна адским жаром, — вокруг уже не было ни души.

Только огонь.

Пламя ползло по стеллажам, пожирало книги, лизало полки, трещало где-то сбоку и подбиралось к нему с таким энтузиазмом, будто библиотека решила устроить финальную распродажу: «Горит всё, скидки сто процентов».

Если бы он проснулся на пару минут позже, утренние новости вполне могли бы выйти с заголовком: «В областной библиотеке произошёл пожар. Мужчина, уснувший во время чтения, погиб на месте».

Стыдно, конечно, умереть от любви к знаниям, когда на самом деле ты просто пришёл за бесплатным кондиционером.

Итан тогда среагировал быстро. Вскочил, бросился к пожарному выходу, почти уже решил, что спасён… и в этот момент огромный книжный шкаф, подкошенный огнём, медленно, торжественно, как падающая башня, рухнул прямо на него.

Перед глазами потемнело.

А дальше — ничего.

И вот теперь он жив.

Без ожогов.

Без переломов.

Даже без отсутствующих деталей.

Итан молча поставил воображаемым пожарным сто лайков. Нет, двести. После такого спасения можно было бы и подписку оформить.

Значит, он в больнице?

Он наконец огляделся.

И тут оптимизм начал трещать по швам.

Кровать, на которой он сидел, с большим трудом можно было назвать кроватью. Скорее, это были две доски, положенные так, чтобы человек, лежавший на них, сразу раскаялся во всех грехах. Спина ныла так, будто ночью его не лечили, а утрамбовывали.

В воздухе висел слабый запах сырости и плесени. Не такой, чтобы сразу умереть, но вполне достаточный, чтобы начать подозревать больницу в нарушении всех санитарных норм одним махом.

— Весело, — пробормотал Итан. — Это что за палата такая? Эконом минус?

Он посмотрел в сторону стола.

Стол был низким, старым и настолько убогим, что даже слово «винтаж» не спасло бы его репутацию. На нём лежало несколько потрёпанных книг в странном переплёте из нитей. Никакого телевизора. Никакой кнопки вызова медсестры. Никакой капельницы. Никакого аппарата, который пищит и делает вид, что следит за твоей жизнью.

А в углу стола стояла…

Итан моргнул.

Масляная лампа.

Он ещё раз моргнул.

Масляная. Лампа.

— Подождите-ка…

До этого момента его сознание, видимо, ещё пыталось работать в режиме «после травмы, не паникуем». Но масляная лампа окончательно добила остатки спокойствия.

Какая больница?

Какая палата?

Где белые стены, запах антисептика и раздражённая медсестра, которая говорит: «Не вставайте, вам нельзя»?

Итан резко вскочил с постели. Обуви рядом не нашёл, да и искать уже не стал. Босиком, в какой-то странной одежде, он выбежал наружу.

*

Спустя несколько минут Итан стоял у прозрачного ручья, который бежал прямо возле его дома — точнее, возле дома, который по неизвестной причине теперь, кажется, считался его домом.

И смотрел в воду.

Смотрел уже довольно долго.

Вода была чистой до неприличия. На дне виднелись гладкие камешки, между ними мелькали мелкие рыбёшки. Правда, рыбёшки быстро передумали резвиться возле берега и удрали, едва над водой склонилось человеческое лицо.

Итан их понимал.

Он бы тоже удрал.

Потому что из ручья на него смотрел незнакомец.

Юноша лет восемнадцати-девятнадцати. Лицо тонкое, правильное, кожа белая, словно он всю жизнь провёл не под солнцем, а где-нибудь в комнате с занавесками. Брови — будто художник выводил их тонкой кистью. Глаза ясные, чёрные, выразительные. Нос прямой, губы аккуратные. Волосы собраны наверху в причёску, а на теле — светлый, почти лунно-белый халат книжника. Почему книжника, он и сам не знал. Но почему-то так решил.

В общем, не человек, а ходячая иллюстрация к роману с названием вроде «Нежный господин под весенней луной».

Итан честно пытался придраться.

Не вышло.

Парень в отражении был красив.

Нет, не просто красив. Возмутительно красив. Несправедливо красив. Так красив, что обычные люди рядом с ним должны были чувствовать себя вторым сортом.

Итан смотрел на отражение полчаса.

Полчаса.

За это время он прошёл несколько стадий принятия.

Сначала ужас.

Потом недоверие.

Потом зависть.

Потом странное восхищение.

И наконец тревожная мысль: если он ещё немного постоит и полюбуется, то начнёт сам себе нравиться не только как личность.

Проблема была в одном.

Этого красавца он не знал.

Но главная беда заключалась даже не в этом.

Она заключалась в том, что красавец в воде повторял все его движения.

Итан медленно поднял руку и тронул себя за щёку.

Юноша в воде тоже это повторил.

Итан нахмурился.

В воде нахмурились идеальные брови.

Итан открыл рот.

Отражение тоже открыло рот.

Итан застыл с выражением человека, которому только что сообщили, что его жизнь была бесплатной демоверсией, а настоящая игра начинается здесь и сейчас.

— Ха… ха-ха… — он вдруг нервно рассмеялся. — Понятно. Всё понятно. Это сон. Конечно, сон. Очень убедительный, дорогой мозг, аплодирую стоя.

Чтобы окончательно доказать себе, что спит, Итан размахнулся и со всей силы отвесил себе пощёчину.

Шлёпок вышел звонким.

Боль — настоящая.

Глаза мгновенно наполнились слезами.

— Ай! Да чтоб тебя…

Мимо, заложив руки за спину, как раз проходил седой старик. Он уже успел заметить странное поведение мальчишки из семьи Ли, но после того, как тот начал смеяться и бить себя по лицу, старик замер.

На его лице проступил искренний, глубокий и совершенно деревенский ужас.

— Ох ты ж… — пробормотал он. — Неужто мальчонка Ли книжками голову отбил? Совсем разум потерял?

Итан старика не заметил.

Ему сейчас было не до прохожих мимо стариков. Он ударил себя ещё раз, потом для верности ущипнул за руку. Потом снова посмотрел в воду.

Красавец всё ещё был там.

Сон заканчиваться не собирался.

Ноги Итана предательски ослабли, и он сел прямо на берегу.

Некоторое время он просто молчал.

Потом подпер подбородок рукой и уставился на гладкую поверхность ручья.

В этот момент он со стороны действительно напоминал философа. Правда, философа босого, растерянного и с красной щекой, но в истории мысли всякое бывало.

В голове один за другим всплывали великие вопросы человечества.

Кто я?

Откуда я пришёл?

Куда я иду?

Почему я такой красивый?

И главное — нельзя ли всё-таки вернуть прежнее тело вместе с гарантией и чеком?

Когда мысли уже опасно приблизились к уровню «быть или не быть», Итан наконец начал понемногу приходить в себя.

Он был человеком двадцать первого века.

Он читал романы.

Смотрел сериалы.

Видел достаточно сюжетов, где нормальный современный человек после удара, пожара, аварии, молнии, падения кирпича или особенно неудачной чашки чая внезапно открывает глаза в чужом теле.

Сначала герой всегда думает, что это сон.

Потом не верит.

Потом проверяет реальность.

Потом выясняет, что попал в древность, в тело какого-нибудь бедного, но талантливого юноши, у которого обязательно есть куча проблем, долги, враги, больная мать и невеста, которая вот-вот его бросит.

Итан очень надеялся, что последнюю часть авторы подобных историй просто выдумывали для драматизма.

Он медленно наклонился и ещё раз посмотрел на своё отражение.

Нет.

Это лицо точно не было его прежним лицом, к которому он привык за двадцать с лишним лет. Там, в прежней жизни, у него было самое обычное лицо: не страшное, не выдающееся, нормальное. Такое лицо удобно забывается людьми через пять минут после знакомства.

А это…

Это было преступление против средней мужской внешности.

Итан скривился.

— Тьфу. Смазливый тип.

Он с презрением посмотрел на отражение и плюнул в воду.

За его спиной старик, который всё ещё стоял неподалёку и наблюдал, побледнел ещё сильнее.

За свои прожитые годы он видел многое.

Видел, как люди ругаются с соседями из-за кур.

Видел, как пьяные спорят с деревьями.

Видел даже, как один мужик после свадьбы три дня искал собственный дом и в итоге ночевал в свинарнике.

Но чтобы человек сначала хохотал, потом бил себя по лицу, потом сидел у воды как мудрец, а в конце плевал в собственное отражение…

Такого старик ещё не видел.

— Плохо дело, — прошептал он. — Очень плохо. Похоже, и правда свихнулся парень.

Итан наконец решил, что хватит философствовать. Нужно найти живого человека и выяснить, где он, когда он и насколько всё плохо.

Он обернулся — и как раз увидел седого старика, стоящего на тропинке.

Старик смотрел на него так, как смотрят на бешеную собаку: жалко, страшно, но подходить близко не хочется.

Итан обрадовался.

Живой человек!

Значит, можно получить ответы.

Он поднялся, отряхнул одежду и постарался изобразить самую дружелюбную улыбку из всех, что у него имелись. Правда, после пережитого улыбка, возможно, вышла не дружелюбной, а слегка безумной.

— Дядя, — сказал он, подходя ближе, — подскажите, пожалуйста, какой сейчас год и где это место?

Старик отшатнулся.

Лицо его изменилось так резко, словно диагноз только что подтвердился окончательно.

Всё.

Пропал мальчонка Ли.

Мало того что сам себя избивает, смеётся и плюётся в ручей, так ещё и говорит какую-то бессмыслицу. Да и обращается странно — вроде слова знакомые, а толку никакого. Старик не понял почти ничего.

Итан заметил растерянность на его лице и решил, что старик, вероятно, плохо слышит. Возраст всё-таки. Он уже хотел повторить громче, но вовремя сообразил: если он действительно попал в прошлое, говорить надо иначе.

Он немного подумал, выпрямился и постарался придать голосу вежливую старинную интонацию.

— Осмелюсь спросить, почтенный… какой ныне год и месяц? И как называется это место?

Вот теперь старик понял.

Понял — и тяжело вздохнул.

На его лице появилось выражение такой скорби, будто перед ним стоял не живой юноша, а разбитый фамильный фарфор.

Ай-ай-ай.

Какой был мальчик!

Смышлёный, тихий, книжный. Лицом — хоть на картину. В деревне Ли таких не каждый век рожают. Старик даже думал: если парень и дальше будет учиться, глядишь, выбьется в люди, прославит свой дом, а заодно и всю деревню. Тогда можно было бы и внучку за него выдать — всё-таки хорошая партия.

А теперь?

Теперь этот бедолага даже год и место забыл.

Дочитался.

Ох, дочитался же.

Старик поднял голову и вдруг увидел, что по дороге с противоположной стороны идут двое крепких мужчин с мотыгами на плечах. Оба широкоплечие, загорелые, явно из тех, кто сначала хватает, а потом спрашивает, зачем хватал.

Старик немедленно замахал им рукой.

— Крепыш! Эй, Крепыш! Вы с братом сюда идите! Быстрее!

Итан моргнул.

— Э-э…

Старик уже кричал во весь голос:

— Мальчонка Ли, похоже, разумом тронулся! Не дайте ему убежать! Хватайте его скорее!

Итан застыл.

Двое мужиков с мотыгами переглянулись и ускорили шаг.

Итан посмотрел на старика.

Потом на мужиков.

Потом на свои босые ноги.

Потом снова на мужиков.

В голове медленно, но отчётливо прозвучала первая здравая мысль с момента пробуждения:

«Кажется, знакомство с древним миром начинается не с чайной церемонии».