Глава 2. Разбойники шуток не понимают
Случайный гений древнего мира - 1
• Глава 2 • опубликованная 2 из 25
Старик смотрел на мальчонку из
семьи Ли, а он в сою очередь смотрел на старика.
И чем дольше это продолжалось,
тем сильнее старик убеждался в том, что дело плохо.
Очень плохо.
У Итана было такое выражение
лица, будто он только что потерял не кошелёк, не ключи от дома и даже не
память, а вообще всю инструкцию от собственной жизни. Глаза пустые, рот слегка
приоткрыт, взгляд блуждает. Ну чисто человек, который то ли очнулся после удара
по голове, то ли наконец понял смысл вселенского бытия.
Старик невольно сделал шаг назад.
Такое лицо он уже видел.
У вдовы Лю, что жила на восточном
краю деревни.
Та тоже однажды проснулась утром
и вдруг перестала понимать, кто она такая, где находится и почему её куры
считают себя хозяйками двора. Сначала сидела у порога и тихо хихикала, глядя в
пустоту. Потом начала разговаривать с кадкой для воды. А стоило кому-нибудь
подойти ближе — визжала так, будто перед ней явился сам нечистый, и кидалась
царапаться и кусаться.
Потом приехали люди из управы,
покачали головами и сказали: «Помешательство». Принесли железную цепь,
приковали вдову Лю в собственном доме и строго наказали деревенским: следить
как следует. Если, мол, вырвется и кого-нибудь покусает, отвечать будут все.
С тех пор жители деревни Ли к
любым признакам странности относились серьёзно.
Очень серьёзно.
А тут мальчонка Ли — тихий,
книжный, всегда хилый, словно его не мать родила, а чернильница выплюнула, —
вдруг стоит босиком у ручья, смеётся сам с собой, бьёт себя по лицу, плюёт в
собственное отражение и спрашивает, какой нынче год.
Нет, старик был человеком
опытным.
Такое добром не кончалось.
Итан, заметив, как лицо старика
за одну секунду изменилось от испуга к полной боевой готовности, медленно
обернулся.
Двое здоровенных мужиков с
мотыгами уже бежали в их сторону.
Они были из той редкой породы
людей, которым не нужно объяснять, зачем их позвали. Достаточно махнуть рукой и
крикнуть «держи!» — они сами решат, кого держать, где держать и сколько
держать, чтобы тот больше никогда не захотел убегать.
Итан застыл.
На долю секунды.
Потом его мозг, недавно
переживший пожар, смерть, переселение души, отражение красавца и обвинение в
безумии, наконец выдал первую совершенно практичную команду.
Бежать.
Итан развернулся и рванул с места
так, будто за его спиной не деревенские мужики гнались, а весь отдел кадров
загробного мира с новой вакансией.
— Эй! — только и успел выкрикнуть
старик.
Но Итан уже нёсся по дороге.
Шутки шутками, а он прекрасно
расслышал: старик решил, что у него «помешательство». А что делают в древнем
мире с человеком, у которого, по мнению окружающих, фляга свистнула? Да кто их
знает! Может, свяжут. Может, запрут. Может, начнут лечить отварами из сушёных
жуков. А может, объявят, что в него вселился злой дух, привяжут к столбу и
устроят торжественное мероприятие с огнём, дымом и деревенским хором.
Итан уже один раз сегодня почти
сгорел.
Второй раз, да ещё по инициативе
общественности, ему совершенно не хотелось.
Он бежал так, как не бегал
никогда в жизни.
В прежнем мире он мог устать даже
от мысли о пробежке. Физкультура в школе была для него не предметом, а формой
государственного давления. Но сейчас его тело, это новое, непривычное, слишком
красивое и, как выяснилось, ещё и выносливое, несло его вперёд с удивительной
скоростью.
Позади старик и двое крепких
братьев замерли с раскрытыми ртами.
Ещё вчера любой в деревне сказал
бы, что мальчонка Ли слаб настолько, что если дать ему курицу в руки, ещё
неизвестно, кто кого уронит. Он ходил медленно, часто уставал, кашлял от ветра,
солнца и, возможно, от самой идеи физического труда.
А теперь этот самый паренёк
поднял пыль столбом и улетел по дороге, будто ему к пяткам привязали
фейерверки.
Крепыш моргнул.
Его брат почесал затылок.
Старик долго смотрел вслед
беглецу, потом погладил длинную седую бороду и глубокомысленно произнёс:
— Вот ведь как бывает…
Помешанных, выходит, обычным разумом не измеришь.
Братья уважительно кивнули.
Старший вывод сделал. Значит, так
оно и есть.
*
Итан остановился только тогда,
когда деревня окончательно исчезла из виду.
Сначала пропали дома.
Потом — дымки над крышами.
Потом — дорога за спиной стала
пустой, и даже на горизонте уже не было видно никого, кто хотел бы его поймать,
связать, вылечить, сжечь или хотя бы объяснить ему, что вообще происходит.
Он ещё немного пробежал на чистом
упрямстве, а затем ноги подломились сами собой.
Итан плюхнулся прямо на землю.
Некоторое время он сидел, широко
открыв рот, и пытался втянуть в себя воздух так жадно, будто собирался сделать
запас на зиму.
Грудь горела.
Горло пересохло.
В боку кололо.
Ноги дрожали.
Если бы сейчас появились те двое
здоровяков, ему пришлось бы не убегать, а торжественно лечь на землю и сказать:
«Несите куда хотите, только не трясите».
Но, к счастью, погони не было.
Итан поднял голову и посмотрел на
небо.
Ну что ж.
Можно было больше не проверять.
Он попал.
Самым настоящим, самым нелепым,
самым романно-сериальным образом.
Не сон.
Не больница.
Не кома с очень низким бюджетом
на декорации.
Он действительно очнулся в чужом
теле, в каком-то древнем мире, где люди носили халаты, дома пахли сыростью, у
ручья можно было обнаружить своё новое лицо, а за вопрос «какой сейчас год?»
тебя пытались поймать как общественно опасного безумца.
С одной стороны, это было ужасно.
С другой — он всё ещё был жив.
А если выбирать между «лежать под
книжным шкафом в горящей библиотеке» и «сидеть босиком на дороге в неизвестном
прошлом», второй вариант всё-таки оставлял пространство для манёвра.
Пусть маленькое.
Пусть без еды, денег и
документов.
Но пространство.
Итан немного отдышался, вытер пот
со лба и начал думать.
Возвращаться в тот дом нельзя.
Во-первых, дом был бедный
настолько, что грабителям там стало бы неловко. Четыре стены, стол, жёсткая
лежанка, несколько старых книг и масляная лампа. Даже украсть толком нечего,
разве что плесень со стены соскрести.
Во-вторых, еды он там не заметил.
В-третьих, если он вернётся, его,
скорее всего, будет ждать не тёплый ужин и семейное понимание, а вся деревня у
входа. С факелами. Верёвками. И очень серьёзными лицами людей, которые уже
обсудили вопрос на собрании и пришли к выводу, что профилактическое сожжение —
мера неприятная, но необходимая.
Разница между горящей библиотекой
и деревенским костром была только в месте проведения церемонии.
Но и не возвращаться было
страшно.
Потому что ночь никто не отменял.
Есть ему тоже надо.
Пить — желательно.
План выживания у него был
примерно такой же надёжный, как противопожарная система той самой библиотеки:
красиво звучит, но в критический момент почему-то не работает.
— Отлично, — пробормотал Итан. —
Первый день в новом мире. Уже успел умереть, воскреснуть, стать красавчиком,
поссориться с отражением и сбежать из деревни. Неплохой старт. Осталось найти
работу, жильё и понять, не казнят ли тут за отсутствие местной прописки.
Именно в этот момент земля под
ним задрожала.
Сначала едва заметно.
Потом сильнее.
Где-то вдали послышался глухой,
нарастающий грохот.
Итан замер.
— Только не это…
Он медленно опустил взгляд на
землю.
Комья пыли подрагивали.
Мелкие камешки подпрыгивали.
Грохот приближался.
— Землетрясение? — сдавленно
спросил он у пустой дороги. — Серьёзно? Я только пришёл! Можно хотя бы
обучающий уровень пройти?
Внутри стало совсем тоскливо.
Сгореть в библиотеке — не
получилось.
Быть пойманным как безумец — пока
избежал.
И вот теперь, значит, его
собиралась добить сама геология.
Но через несколько мгновений Итан
понял: это не землетрясение.
На дальнем конце дороги поднялась
пыль.
Сначала тонкая серая полоса.
Потом густое облако.
Потом целая пыльная волна,
которая катилась прямо на него с таким видом, будто древний мир решил не
мелочиться и сразу выпустить следующий набор проблем.
Из пыли вынырнули всадники.
Много всадников.
Лошади неслись быстро, копыта
били по земле, сбруя звенела, люди кричали что-то друг другу хриплыми голосами.
На солнце блеснули клинки, грубые пояса, тёмные куртки, запылённые лица.
Итан даже встать не успел.
Отряд налетел на него и
остановился в нескольких шагах так резко, что его с головой накрыло дорожной
пылью.
Он закашлялся.
Пыль попала в рот, в нос, в
глаза, кажется, даже в душу.
— Кха! Кха! — Итан согнулся,
пытаясь вдохнуть хоть что-нибудь, кроме древнего аналога выхлопных газов. —
Спасибо… очень экологично…
Он хотел было поднять голову и
вежливо спросить, кто у них отвечает за правила дорожного движения, но слова
застряли в горле.
Перед ним, на высоком коне,
сидела девушка.
Итан моргнул.
Пыль, кашель, дорога, угроза быть
затоптанным — всё это на мгновение ушло куда-то на задний план.
Девушка была в белой дорожной
одежде, плотно сидевшей по фигуре. Не в мягком женском платье, а в лёгком
боевом наряде, удобном для верховой езды. Длинные волосы были аккуратно
собраны, лицо — тонкое и удивительно красивое, но вовсе не нежное в обычном смысле.
В её красоте было что-то острое, уверенное, опасное. Как у клинка, который
успели отполировать до зеркального блеска.
Тёмные брови чуть сошлись к
переносице.
Она смотрела на Итана сверху вниз
и, кажется, о чём-то думала.
Итан хотел что-нибудь сказать.
Желательно умное. Или хотя бы не совсем глупое.
Например: «Здравствуйте, я мирный
попаданец, можно я пойду, а?»
Но девушка уже слегка кивнула,
будто приняла решение.
На её лице появилось
удовлетворение.
Потом она едва заметно махнула
рукой.
— Связать.
Одно слово.
Спокойное.
Ровное.
Без малейшего сомнения.
Итан открыл рот.
— Что?..
За спиной девушки с коней начали
спрыгивать люди.
Вот теперь Итан рассмотрел их
лучше.
Широкие плечи.
Грубая одежда.
Ножи, сабли, верёвки.
Улыбки такие, какие бывают у
людей, для которых «закон» — это далёкая городская легенда.
Разбойники.
Самые настоящие.
Горные, дорожные, без сертификата
качества, но с полным набором функций.
— Подождите! — Итан попытался
поднять руки. — Кажется, у нас недопонимание!
Но недопонимание уже схватило его
за плечи.
Кто-то заломил ему руки за спину.
Кто-то ловко обмотал запястья
верёвкой.
Кто-то радостно хмыкнул:
— Хе-хе, книжник…
— И лицом хорош, — одобрительно
сказал другой. — Нашей атаманше подойдёт.
— Я же говорил, у Второй госпожи
глаз верный!
— Да что там глаз, прямо
сокровище с дороги подобрали!
— Всем молчать!
Голос девушки в белом ударил
резко, как хлыст.
Разбойники тут же притихли.
Итан хотел воспользоваться
моментом и объяснить, что он вообще-то сокровищем себя не считает, на дороге не
лежал специально, атаманшу не заказывал и в целом предпочёл бы сначала
ознакомиться с условиями контракта.
Но его уже подняли.
Перекинули через седло.
Животом вниз.
Поперёк лошади.
Итан успел только издать звук, в
котором смешались возмущение, страх и внезапное знакомство с древней
транспортной системой.
Лошадь тронулась.
А потом понеслась.
*
Если в прежней жизни Итан плохо
переносил автобусы, то к лошадям он оказался не готов вообще.
Автобус хотя бы имел сиденье.
Пусть жёсткое, пусть скрипучее,
пусть рядом обязательно оказывался человек с пакетом рыбы, но сиденье.
А здесь он болтался поперёк
седла, связанный, беспомощный, как мешок с зерном, который надо куда-то срочно
доставить.
Каждый шаг лошади отзывался в
животе.
Каждый рывок — в рёбрах.
Каждая кочка заставляла его
пересматривать отношение к городскому общественному транспорту. Оказывается,
автобус в час пик был не испытанием, а благом цивилизации.
Разбойники вокруг
переговаривались.
Голоса были грубые, весёлые,
раскатистые.
— Хе-хе, книжник попался…
— Смотри, какой смазливый. Прямо
не жених, а картинка.
— Атаманша увидит — обрадуется!
— Главное, чтобы не сбежал до
обряда.
— Куда он сбежит? Его же ветром
сдует.
— Зато лицом хорош!
— Тише вы!
Итан пытался слушать, но голова
кружилась всё сильнее.
Слова расплывались.
«Книжник».
«Атаманша».
«Жених».
«Обряд».
«Вторая госпожа».
Отдельные обрывки цеплялись за
сознание, но сложить их в понятную картину не получалось. Да и какая там
картина, когда тебя везут животом вниз, а мир качается так, будто кто-то решил
взболтать реальность перед употреблением.
В какой-то момент он услышал
резкий женский окрик. Разбойники действительно замолчали.
Итану даже стало немного легче.
Точнее, стало бы, если бы лошадь
не продолжала отбивать по его внутренностям древний барабанный ритм.
Потом всё начало темнеть.
Пыль.
Солнце.
Тряска.
Грубая ткань седла.
Чужие голоса.
Итан попытался удержаться в
сознании, но оно, видимо, решило, что на сегодня впечатлений достаточно, и
аккуратно выключилось.
*
Когда он снова открыл глаза,
первое, что увидел, был розовый полог.
Итан лежал неподвижно и смотрел
вверх.
Розовый.
Нежный.
Полупрозрачный.
С вышивкой.
Некоторое время мозг отказывался
обрабатывать эту информацию.
Потом Итан резко сел.
— Где я?!
Он огляделся.
И снова понял, что древний мир
обладает очень странным чувством юмора.
Он ожидал темницу.
Каменные стены.
Сырость.
Крысу в углу, которая посмотрит
на него как на нового соседа.
Цепи.
Решётку.
В крайнем случае — грязный сарай,
где его бросят на солому до выяснения, сколько за него можно получить выкупа.
Но нет.
Комната была чистой.
Даже уютной.
Кровать — настоящая, с резными
деревянными стойками. Одеяло пахло чем-то лёгким и приятным, вроде трав и
цветов. За розовым пологом виднелась простая, но аккуратная мебель: стол,
стулья, шкаф, небольшой сундук. Ничего роскошного, но и на логово свирепых головорезов
не похоже.
Слишком много розового.
Подозрительно много розового.
Итан напрягся.
Обрывки памяти начали
возвращаться.
Дорога.
Пыль.
Лошади.
Девушка в белом.
Разбойники.
Верёвки.
«Связать».
— Разбойники…
Он резко посмотрел по сторонам.
В комнате никого не было.
Это немного успокаивало.
Совсем немного.
В голове тут же родилась слабая,
жалкая, но очень приятная надежда.
Может, это всего лишь был сон?
Может, он всё-таки в больнице,
просто мозг выдаёт странные картинки после травмы?
Может, сейчас войдёт врач,
скажет: «Молодой человек, у вас сотрясение», и он с радостью подпишет любые
бумаги, лишь бы не возвращаться к разбойникам и розовым занавескам.
Следующая секунда доказала:
надежда — штука вредная.
Потому что Итан пошевелился.
И зашипел от боли.
— А-а-ай…
Он скривился и схватился за
живот.
Под одеждой, чуть выше низа
живота, жгло так, будто его долго и старательно тёрли наждачной бумагой. Каждое
движение отзывалось неприятным огнём.
Итан замер, потом медленно
вдохнул.
— Ну конечно. Спасибо древнему
транспорту. Пять звёзд. Обязательно оставлю отзыв: «Везли быстро, но пассажир
стёрся».
Не нужно было быть лекарем, чтобы
понять: это появилось от седла. Его долго трясло поперёк лошади, ткань тёрлась
о кожу, а эти варвары, разумеется, не подумали о комфорте похищаемого.
Итан принялся разбираться с
одеждой.
И тут столкнулся с новой
проблемой.
Древняя одежда была придумана
человеком, который явно ненавидел спешку.
Слой.
Ещё слой.
Завязка.
Пояс.
Какая-то петля.
Ещё одна завязка, которая,
кажется, держала не одежду, а нервную систему владельца.
Итан возился долго, ругался тихо,
но выразительно, и наконец сумел приподнять ткань.
Кожа действительно покраснела.
Широкая болезненная полоса
проходила там, где седло безжалостно натирало тело.
Он хотел выругать разбойников как
следует, но вдруг замер.
Потому что увидел свою одежду.
Точнее, не свою.
Утром, когда он очнулся в доме
семьи Ли, на нём был светлый халат книжника. Простой, скромный, почти бедный.
Теперь же на нём был ярко-красный
наряд.
Праздничный.
Нарядный.
Неприлично торжественный.
На груди красовался большой
красный цветок.
Настолько красный, что Итану
стало не по себе. Это был не просто цветок. Это был цветок, который кричал:
«Сегодня важный день, и тебе от него не сбежать».
Он медленно поднял руку к голове.
Там оказалась шапка.
Тоже праздничная.
А из неё торчало перо.
Итан осторожно снял шапку и
уставился на это украшение.
— Это что… петух? Фазан? Павлин?
Или они просто поймали первую гордую птицу и решили, что сойдёт?
Он опустил взгляд на красный
халат.
Потом на цветок.
Потом снова на шапку.
Лицо начало медленно бледнеть.
В памяти всплыли новые обрывки.
Кто-то поддерживал его под руки.
Где-то было шумно.
Кто-то смеялся.
Кажется, его куда-то подвели.
Потом заставили опуститься на
колени.
Потом кланяться.
И ещё раз кланяться.
И ещё.
Итан сглотнул.
— Нет…
Он попытался вспомнить точнее, но
воспоминания были мутными, как вода после дождя. Однако отдельные слова,
услышанные на дороге, теперь складывались в пугающе понятную картину.
«Атаманша».
«Жених».
«Обряд».
«Подойдёт».
«Вторая госпожа глазастая».
Итан медленно сел на кровати, всё
ещё сжимая в руках шапку с пером.
Его не посадили в темницу.
Не стали требовать выкуп.
Не отправили таскать камни.
Не продали на рынке.
Его переодели.
Привели куда-то.
Заставили кланяться.
И уложили в комнату с розовым
пологом.
— Только не говорите мне…
Он посмотрел на свой праздничный
наряд ещё раз.
Красный халат.
Красный цветок.
Свадебная шапка.
Всё такое радостное, что хотелось
плакать.
После долгой, тяжёлой паузы Итан
пришёл к единственному логичному выводу.
Его похитили.
Но не как пленника.
Не как заложника.
Не как ценного специалиста из
будущего.
И даже не как бесплатную рабочую
силу.
Его украли в мужья.
Он побледнел окончательно.
В старых историях разбойники
иногда похищали красивых девушек, чтобы сделать их пленёнными жёнами атаманов.
А здесь…
Итан машинально потрогал своё
новое лицо.
Красивое.
Слишком красивое.
Проклятое лицо.
— Значит, я не пленённая жена
атамана, — пробормотал он с ужасом. — Я…
Он закрыл глаза.
Открыл.
Розовый полог никуда не исчез.
Красный цветок на груди тоже.
— Я пленённый муж атаманши.
В комнате стало очень тихо.
Итан сидел на кровати в свадебном
наряде, с шапкой в руках и выражением человека, который понял: второй день
новой жизни будет ещё хуже первого.
И где-то глубоко внутри прежний
он, обычный парень из двадцать первого века, мысленно записал главный урок
древнего мира!
Если ты проснулся красавчиком —
держись подальше от дорог.