Глава 19. Фонарный бизнес

— Поняла, в чём ошиблась?

Итан сидел за столом и смотрел на Ханну с таким видом, будто собирался устроить ей серьёзный разбор полётов.

По крайней мере, он очень старался выглядеть сердитым.

Ханна стояла перед ним, опустив голову. Пальцы нервно теребили край одежды, щёки чуть порозовели. Она молчала так виновато, словно действительно совершила страшное преступление, а не просто вынесла во двор фонарь, который Итан сам же для неё и разрисовал.

А ведь всё началось совершенно невинно.

Он просто пожалел Ханну и помог ей превратить двух сомнительных уток в красивую сцену встречи Пастуха и Ткачихи на Сорочьем мосту. Хорошее дело сделал. Благородное. Можно сказать, спас девичий праздник и репутацию одной юной служанки.

А потом Ханна вынесла фонарь наружу.

Похвасталась.

Фонарь увидели другие.

Рита тоже увидела.

И вот итог: Рита пришла к нему с собственным фонарём и потребовала нарисовать такой же. Нарисовать-то ладно. Но ведь бесплатно!

Бесплатно! Даже не так чёрт побери – БЕСПЛАТНО!!!

Итан до сих пор чувствовал, как внутри него возмущённо шевелится достоинство работника творческого труда.

Деньги любят счёт даже между родными братьями. А Рита ему вообще не брат. Она младшая сестра его формальной жены, да ещё и та самая особа, которая однажды приказала разбойникам связать его и притащить в Крепость Ив.

С какой стороны ни посмотри — не льготная категория.

Если он сейчас начнёт всем рисовать бесплатно, что будет дальше? Придут девушки всей крепости. Потом их матери. Потом кто-нибудь попросит нарисовать корову на стене, потому что «ты же всё равно умеешь». А потом он очнётся ночью с кистью в руке, мешком пустых фонарей рядом и без единого медяка в кармане.

Нет.

Так нельзя.

Крепость Ив и так слишком часто пользовалась его трудом без оплаты. Учителем назначили бесплатно. Мужем сделали без согласования. Кухню на него переложили по факту. Теперь ещё и художником хотят сделать за красивые глаза.

Правда, глаза всё же красивые, но сути это не меняет.

— Господин Итан… — тихо сказала Ханна.

— Что?

— Я поняла, что была неправа.

Итан приподнял бровь.

— Хорошо. Тогда скажи, в чём именно.

Ханна подумала.

Очень серьёзно подумала.

Потом подняла глаза и робко произнесла:

— Я не должна была выносить ваш рисунок и хвастаться им перед другими…

Итан хотел ещё немного поиграть в строгого наставника, но увидел её лицо и сдался.

Злиться на Ханну было трудно.

Тем более по-настоящему он и не злился.

За это время он успел привыкнуть к ней больше, чем к кому-либо в Ивовой крепости. Рину он видел в основном за едой или в коротких разговорах. Рита появлялась внезапно, как стихийное бедствие в белом наряде. А Ханна была рядом каждый день: приносила воду, помогала с книгами, бегала по поручениям, сидела у кухни, смущалась, радовалась, переживала и смотрела на Итана так, будто он действительно знает, что делает.

Иногда даже сам Итан почти начинал в это верить.

Ханна уже не боялась его по-настоящему. Она знала: господин Итан ворчит, шутит, может сделать вид, что сердится, но зла не держит.

Только однажды он действительно напугал её.

Это случилось, когда она помогала на кухне и случайно порезала палец.

Рана была неглубокой, но кровь выступила сразу. Ханна тогда спокойно хотела сделать то, что делали многие в крепости: схватить с земли горсть сухой пыли и присыпать порез, чтобы кровь остановилась.

Итан, увидев это и чуть не поседел раньше времени.

Он сорвался так резко, что Ханна едва не расплакалась от обиды. Она ведь не понимала, что сделала не так. В крепости все так поступали: порезался — присыпал землёй, замотал тряпкой и дальше работаешь. Земля рядом, тряпка найдётся, лекаря звать из-за пальца никто не станет.

Но Итан был человеком из другого мира.

Он схватил её за руку, промыл рану чистой водой, потом пошёл к Рине за лекарством. После этого нашёл чистую ткань, прокипятил её в котле, остудил, отрезал полоску ножницами и аккуратно перевязал палец.

Ханна тогда стояла, шмыгая носом, и не понимала, почему внутри так тепло.

Господин Итан рассердился не потому, что она была глупой.

А потому, что испугался за неё.

С тех пор Ханна окончательно решила: господин Итан знает больше других. Он книжник. Он добрый. И если делает что-то странное, значит, на то есть причина.

Итан махнул рукой.

— Ладно. Иди. В следующий раз просто думай, прежде чем показывать людям то, что может превратить меня в бесплатного работника.

— Хорошо, господин Итан, — мягко ответила Ханна.

Она уже направилась к выходу, когда во двор вошла Рита.

В руках у неё была целая стопка фонарей желаний.

Итан увидел эту стопку — и лицо его начало медленно темнеть.

Нет.

Только не это.

Рита вошла в комнату, подошла к столу и с глухим хлопком положила перед ним фонари.

— Нарисуй на них то же самое.

Итан посмотрел на фонари.

Потом на Риту.

Потом снова на фонари.

Стопка была внушительная.

Слишком внушительная для просьбы родственницы.

Скорее это уже напоминало заказ от небольшой торговой лавки.

— Ты серьёзно? — медленно спросил он.

Рита спокойно смотрела на него.

Итан почувствовал, как внутри поднимается протест.

Ну всё.

Хватит.

Одно дело — фонарь Ханны. Другое — фонарь Риты под угрозой меча. Но целая стопка? Нет, это уже эксплуатация творческого труда. Так и до крепостного художника недалеко.

— Слушай, — начал он, стараясь говорить твёрдо, — я, конечно, человек добрый, но…

Хлоп!

На стол рядом с фонарями упал небольшой мешочек.

Звук монет внутри был тихим.

Но прекрасным.

Очень прекрасным.

Итан замолчал.

Рита сказала:

— По десять медяков за рисунок. Ни одним меньше.

Итан моргнул.

Потом взгляд его медленно смягчился.

Мрачные тучи на лице разошлись.

Внутренний борец за права работников кисти немедленно сел, сложил руки и сказал: «Ну, при таких условиях можно обсудить».

— Сделка, — сказал Итан почти сразу.

Даже слишком быстро.

Рита скривила губы.

Ей явно не нравилось это выражение лица. Слишком уж торговое и довольное. Слишком похожее на человека, который только что нашёл способ превратить чужой праздник в собственный доход.

Но деньги она принесла сама, так что спорить было поздно.

Она холодно фыркнула, развернулась и вышла.

Итан проводил её взглядом.

Потом посмотрел на мешочек.

Потом на фонари.

И впервые за долгое время почувствовал настоящее уважение к крепости.

Наконец-то здесь появился человек, который понимает: за работу надо платить.

Пусть этим человеком оказалась Рита.

Мир всё ещё умел удивлять.

*

— Да это же грабёж! Всего один рисунок — и тридцать медяков! Проще самой пойти на дорогу и кого-нибудь ограбить!

— Тридцать медяков, говоришь? А кто первой достала кошелёк?

— Молчи. Ты сама платила быстрее меня.

— Потому что если не заплатить, завтра все будут с красивыми фонарями, а я с обычным! И что тогда? Пусть Ткачиха решит, что я хуже остальных?

У почти достроенного праздничного помоста искусниц собрались несколько девушек из боковой ветви рода Лю.

Лица у них были недовольные.

Очень недовольные.

Такие лица бывают у людей, которых только что обобрали, но они сами понимают, что добровольно отдали деньги и теперь ругаться вроде бы не на кого.

Фонарь Ханны произвёл слишком сильное впечатление.

Фонарь Риты — тем более.

Сцена встречи на Сорочьем мосту подходила к Празднику искусниц идеально. Не просто цветок, не кривые утки-мандаринки, не случайные узоры, а настоящая легенда, нарисованная так, что даже простые линии казались живыми.

Для девушек этот праздник был одним из главных дней в году.

В эту ночь они запускали фонари, загадывали желания, просили Ткачиху о ловких руках, хорошем мастерстве, удачной судьбе, а многие — и о хорошем будущем супруге.

В таком деле никто не хотел выглядеть хуже других.

Особенно если «другие» — это Рита, Ханна и девушки, близкие к основной ветви рода.

Соперничество соперничеством, а фонарь должен быть достойным. Вдруг Ткачиха действительно смотрит? Вдруг ей больше понравится красивый рисунок? Вдруг желание с обычным фонарём просто затеряется среди чужих красивых просьб?

Итан мог сколько угодно смеяться над суевериями, но местные девушки жили в мире, где Небо, духи, знаки и обряды были частью обычной жизни. Они не проходили школу атеизма, не читали научно-популярные статьи и не объясняли молнию электрическим разрядом.

Да что там.

Даже сам Итан теперь уже не был уверен, что может смеяться слишком громко. После переселения в другой мир и библиотеки в голове его прежняя уверенность в том, что ничего сверхъестественного не бывает, заметно пошатнулась.

Так что девушки заплатили.

Скрипя зубами.

Ворча.

Делая вид, что их вынудили.

Но заплатили.

Ведь если у одной будет красивый фонарь, у второй должен быть не хуже. А лучше — такой же. В вопросах праздника чувство соперничества работало сильнее бережливости.

Рита, конечно, не упустила возможность.

Девушкам из основной ветви и тем, кто держался ближе к дому Рины, она помогла без денег. Это было понятно. Свои.

А вот Мэйси и её подруги, пришедшие вчера насмехаться над Ханной, получили цену:

тридцать медяков за рисунок.

Без торга.

Без скидки.

Без жалости.

Они, конечно, возмущались.

Но кошельки раскрыли.

Когда Рита появилась у помоста, девушки тут же окружили её.

— Рита, ну что?

— Он согласился?

— Когда будут готовы фонари?

— Ты точно передала, что нужно такое же, как у Ханны?

Рита спокойно выслушала вопросы.

— Завтра к этому времени будете ждать здесь. Я принесу фонари.

Девушки наконец успокоились.

Пусть дорого.

Зато будет красиво.

Если забыть о старых обидах, каждая из них в глубине души действительно хотела такой рисунок. Тридцать медяков жалко, но Праздник искусниц бывает раз в году. Иногда можно и потратиться.

Когда они разошлись, Рита достала из рукава свой кошелёк.

Взвесила на ладони.

Монеты внутри приятно звякнули.

На губах у неё появилась едва заметная улыбка.

Теперь лицо Итана, когда он требовал десять медяков за рисунок, уже не казалось таким уж неприятным.

Иногда в этой его мелочной торговой натуре был смысл.

*

В это же время Итан сидел за столом и пересчитывал деньги.

Медяки были настоящие.

Тяжёленькие.

Звонкие.

Его.

Он раскладывал их кучками, пересчитывал, потом пересчитывал ещё раз. Не потому, что не умел считать, а потому, что получать первые деньги в новом мире оказалось удивительно приятно.

— Одиннадцать, двенадцать, тринадцать… — пробормотал он, глядя на стопку фонарей. — Тринадцать рисунков. По десять медяков. Должно быть сто тридцать.

Он снова пересчитал монеты.

Сто двадцать восемь.

Итан нахмурился.

Пересчитал ещё раз.

Сто двадцать восемь.

Лицо его стало недовольным.

— Торговка, — пробормотал он. — Настоящая торговка. Два медяка зажала.

Он даже представил, как Рита спокойно кладёт в мешочек не сто тридцать, а сто двадцать восемь, с тем самым невозмутимым лицом, будто всё рассчитано правильно, а если кто-то недоволен — у неё есть меч.

Возмутительно.

С другой стороны…

Итан взял мешочек, взвесил на ладони.

Монеты приятно звякнули.

Сердце сразу стало мягче.

Пусть не сто тридцать.

Пусть сто двадцать восемь.

Но это были его первые заработанные деньги в этом мире.

Не найденные.

Не украденные.

Не полученные в качестве милости.

А заработанные.

Своими руками.

Ну… руками и внутренней библиотекой.

Но руки тоже участвовали.

Итан улыбнулся.

Денег было немного. На богатство не похоже. На путь к власти — тем более. Но это был знак.

Первый маленький шаг.

Если рисунок на фонарях можно продать, значит, и другие знания можно превратить во что-то полезное. Еду. Деньги. Уважение. Возможности.

А значит, статус пленённого мужа атаманши, бесплатного учителя и повара без официальной должности постепенно можно улучшить.

Он аккуратно сложил монеты обратно в мешочек, завязал его и положил рядом.

Потом крикнул за дверь:

— Ханна! Иди растирать тушь!

Снаружи тут же раздался её голос:

— Сейчас, господин Итан!

Через несколько мгновений в комнату вбежала Ханна — немного запыхавшаяся, с сияющими глазами и привычной готовностью помогать.

Итан посмотрел на стопку фонарей.

Потом на кисть.

Потом на мешочек с деньгами.

Фонарный бизнес начинался.