Глава 2. Перелом
Пока меня считали никем - 1
• Глава 2 • опубликованная 2 из 25
Только потеряв, человек понимает,
что значит беречь.
Только потеряв, наконец понимает,
что на самом деле было самым ценным.
За десять тысяч лет в высшем мире
Макс Ван видел слишком многое.
Власть.
Бессмертие.
Кровавые войны за древние
трактаты.
Предательства, которые начинались
с улыбки.
Людей, готовых положить целые
кланы на алтарь одной тайной техники.
Но всё это не смогло вытравить из
его сердца один образ.
Мать.
Лиана Су.
На долгом пути культивации она
почти стала его единственным внутренним испытанием. Единственной слабостью,
перед которой он снова и снова останавливался.
А теперь она была рядом.
Живая.
Тёплая.
С дрожащими пальцами на его
плече.
Макс ещё не до конца поверил в
это возвращение, но уже успел поклясться себе: больше он не позволит никому
заставлять её плакать.
Именно поэтому насмешки Мэган
Чжан и Шона Су ударили по нему так остро.
Ещё минуту назад он ругал себя за
то, что своим странным вскриком напугал Лиану. А эти двое тут же
воспользовались её страхом, чтобы снова вцепиться в них.
Макс поднял глаза.
— Продолжим эту игру, — тихо
сказал он.
Голос был негромким.
Но в комнате словно стало
холоднее.
Несколько человек невольно
поёжились.
Кто-то замолчал на середине
шёпота.
Мэган Чжан, которая ещё секунду
назад готова была кричать дальше, вдруг застыла с открытым ртом.
Шон Су тоже осёкся.
Он хотел фыркнуть, хотел снова
бросить что-то про игру и фантазию после аварии, но слова неожиданно не вышли.
Словно кто-то невидимый сжал ему
горло.
Внешне Макс почти не изменился.
Перед ними всё ещё стоял худой
восемнадцатилетний выпускник.
Бледное лицо.
Ослабленное тело.
Одежда без всякого лоска.
Никакой грозной силы, никакого
сияния, никакого чудесного ореола.
Но внутри всё уже стало другим.
Когда оборванная часть души
вернулась в тело, Макс не просто восстановил прежний ум. Не просто снова стал
тем талантливым школьником, каким был до аварии.
Он стал цельным.
И вместе с этим цельным сознанием
вернулось то, чего не могло быть у обычного человека.
Восприятие обострилось в десятки
раз.
Он слышал, как у окна нервно
зашуршала ткань рукава.
Видел, как Яна Су сжала пальцы,
пытаясь скрыть тревогу.
Замечал, как Саймон Су переводит
взгляд с него на Мэган и обратно, решая, стоит ли вмешиваться.
Комната словно раскрылась перед
ним.
Каждый жест.
Каждый вдох.
Каждое микроскопическое изменение
лица.
Всё попадало в его сознание и тут
же складывалось в ясную картину.
Даже мысли стали двигаться иначе.
Быстрее.
Гораздо быстрее.
Раньше это тело жило будто в
тумане, за мутным стеклом. Теперь стекло разбилось, и мир внезапно обрёл края,
линии, глубину.
Макс пошевелил пальцами.
Почувствовал сухожилия.
Тяжесть крови.
Слабость мышц.
Плохое дыхание.
Сбитый ритм сердца.
Тело было никудышным.
Но оно снова слушалось.
Это ощущение напоминало
освобождение от невидимых верёвок. Будто его долго держали связанным, а теперь
узлы наконец ослабли.
И всё же важнее было другое.
Десять тысяч лет в высшем мире не
проходят бесследно.
Макс был и никчёмным наследником
могущественного ордена, и человеком, который поднялся выше большинства великих
правителей. Он привык отдавать приказы. Привык, что от одного его взгляда люди
меняют тон. Привык стоять там, где обычные существа не смели даже поднять
голову.
Эта властность не была магией.
Не была духовной силой.
Она была следом прожитой жизни.
И сейчас обычные люди в гостиной
семьи Су почувствовали её кожей.
Саймон Су первым заставил себя
прийти в себя.
Он видел, как жена и сын внезапно
сникли под взглядом Макса, и это ему не понравилось.
Очень не понравилось.
Макс год ходил по школе с пустыми
глазами.
Макс молчал, когда над ним
смеялись.
Макс путался в словах.
Макс был удобным.
А теперь этот мальчишка смотрел
так, словно все присутствующие в комнате были не судьями, а жалкими фигурами на
доске.
Саймон не понимал, что именно
изменилось.
Но чувствовал опасность.
И от этого злился ещё сильнее.
— Макс, кто позволил тебе
повышать на нас голос? — резко спросил он. — Ты вообще помнишь, кто здесь
старшие? Украл деньги и ещё смеешь грубить?
Слова звучали грозно.
Но внутри них дрожала
неуверенность.
Макс повернул голову.
Посмотрел на него спокойно.
Слишком спокойно.
— Саймон Су, — сказал он, — ты
правда хочешь говорить со мной о старшинстве и уважении?
Саймон нахмурился.
— Что?
— У тебя состояние в десятки
миллионов, — продолжил Макс. — Но дедушку и бабушку ты бросил на старшего дядю
в деревне. Лечение, расходы, уход — всё делите с другими родственниками до
последней мелочи. Это ты называешь уважением к старшим?
В комнате снова стало тихо.
Тишина была уже другой.
Не испуганной.
Неловкой.
Кто-то опустил взгляд.
Кто-то сделал вид, что поправляет
рукав.
Тема была неприятной.
Потому что все знали: Макс
говорит правду.
Саймон Су разбогател давно.
Машины, дом, банкетные залы, дорогая одежда для жены и детей — на это деньги
находились всегда.
А вот когда речь заходила о
пожилых родителях, он внезапно вспоминал о справедливом распределении
обязанностей.
Макс поднял второй палец.
— Когда семья собирается вместе,
Яна и Шон позволяют себе кричать на старших. Иногда ведут себя так, будто
остальные пришли просить у них милостыню. Вы с Мэган сидите рядом и делаете
вид, что всё нормально. Это тоже уважение?
Яна вспыхнула.
— Ты...
Макс даже не посмотрел на неё.
— Каждый раз, когда у вас банкет,
дедушка, бабушка, старший дядя и мы с матерью вносим свою часть денег. Не
меньше остальных. Но за стол нас часто не сажают. То гостей слишком много, то
места не хватает, то кто-то должен посидеть в стороне.
Он слегка усмехнулся.
— Деньги взять не забываете. А
место за столом дать — тяжело.
Слова падали спокойно.
Без крика.
Без истерики.
И именно поэтому били сильнее.
Саймон привык говорить в семье
последним.
Он двадцать лет строил бизнес,
командовал подчинёнными, давил партнёров, привык, что родственники перед ним
осторожничают. Обычно ему достаточно было нахмуриться, и спор затихал сам.
Но Макс не затих.
Он даже не отступил.
Наоборот, каждый следующий вопрос
будто прибивал Саймона к месту.
Лицо Саймона налилось красным.
Не от стыда.
От ярости.
Потому что возразить было нечего.
А когда человеку нечего ответить
по существу, он часто вспоминает, что у него есть кулак.
— Ах ты невоспитанный ублюдок, —
процедил Саймон. — Раз твоя мать не смогла поставить тебя на место, это сделаю
я.
Лиана побледнела.
— Саймон, не надо!
Но он уже шагнул вперёд.
Рука взлетела резко.
Саймон явно собирался дать Максу
пощёчину.
Не символически.
Не слегка.
Он хотел ударить так, чтобы
мальчишка наконец замолчал перед всеми.
Макс холодно посмотрел на
приближающуюся ладонь.
В высшем мире тех, кто
осмеливался поднять на него руку, обычно не успевали даже пожалеть о своём
решении.
Он почти машинально попытался
направить духовную силу.
Наказать.
Остановить.
Сломать эту нелепую дерзость
одним движением мысли.
И в следующую секунду его лицо
резко побледнело.
Пусто.
В теле не было ничего.
Ни духовной силы.
Ни внутренней опоры.
Ни привычного отклика меридианов.
Только слабые мышцы, сбитое
дыхание и сердце, которое слишком быстро гнало кровь.
Макс на долю мгновения забыл, где
находится.
Он привык быть человеком, перед
которым раскрывались небеса.
Но сейчас был всего лишь
выпускником после года болезни.
Обычным смертным.
Даже хуже обычного — тело было
истощено, реакции сбиты, сила почти на нуле.
Этой короткой задержки Саймону
хватило.
На его лице появилась
торжествующая усмешка.
Ладонь уже была совсем близко.
Меньше десяти сантиметров.
Макс впервые за много тысяч лет почувствовал
почти унизительное бессилие.
Его собирался ударить обычный
человек.
Обычный.
Ничтожный.
Самодовольный.
И он почти не успевал ответить.
В груди вспыхнул стыд, смешанный
с яростью.
— Саймон Су, не смей! — выкрикнул
Макс.
В его глазах мелькнул такой
холодный свет, что рука Саймона невольно застыла.
Всего на миг.
Но этот миг был настоящим.
Саймон сам испугался своей
остановки.
Испугался — и тут же разозлился
ещё сильнее.
— А чего мне бояться? — рявкнул
он, подбадривая уже не столько других, сколько себя. — Я твой дядя! Если
племянник не знает, как разговаривать со старшими, я имею право его проучить!
Он ударил снова.
Сильнее.
Но этой маленькой задержки Максу
хватило.
Тело качнулось в сторону.
Движение вышло не красивым и не
безупречным. Слишком слабые ноги, слишком непривычная тяжесть земной плоти. Но
опыт высшего мира всё равно сделал своё.
Ладонь прошла мимо его лица.
Макс уже решил, что избежал
удара.
И в этот момент рядом раздался
сухой, резкий звук.
Пощёчина.
Макс замер.
Сердце будто провалилось вниз.
Он медленно обернулся.
Лиана – его мать стояла позади
него.
Щека у неё быстро краснела.
Голова чуть повернулась в сторону
от удара, но она даже не вскрикнула. Только подняла руку к лицу и несколько
секунд смотрела в пол так, будто пыталась понять, действительно ли это
произошло.
Макс сначала подумал, что виноват
сам.
Он ведь стоял в её объятиях.
Он уклонился.
Удар пришёлся по ней.
На одно короткое мгновение его
захлестнули вина и боль.
Но затем сознание сработало
быстрее эмоций.
Он прокрутил сцену в памяти.
Положение Саймона.
Расстояние.
Длина руки.
Угол движения.
То, как корпус Саймона подался
вперёд уже после того, как Макс ушёл в сторону.
Нет.
Это не было случайностью.
Если бы Саймон просто
промахнулся, ладонь не достала бы до Лианы.
Он изменил движение.
Сознательно.
Не успев ударить Макса, он ударил
мать.
И когда Макс поднял глаза, то
увидел главное.
Саймон ещё не успел убрать руку.
Его корпус был наклонён вперёд.
А в уголке губ сидела короткая,
почти незаметная усмешка.
Не раскаяние.
Не испуг.
Вызов.
Будто он говорил: «Ну и что ты
сделаешь?»
Что-то внутри Макса стало
абсолютно тихим.
Не взорвалось.
Не сорвалось.
Именно затихло.
Иногда настоящая ярость приходит
не огнём, а льдом.
Он хотел броситься вперёд.
Прямо сейчас.
Вцепиться Саймону в горло.
Заставить его упасть на колени
перед Лианой.
Но взгляд зацепился за крепкую
фигуру Саймона.
Широкие плечи.
Плотные руки.
Уверенная стойка взрослого
мужчины, привыкшего чувствовать своё физическое преимущество.
Потом Макс почувствовал
собственное тело.
Слабое.
Лёгкое.
Непривычно пустое.
Если он бросится в лоб,
проиграет.
И тогда унижение Лианы станет ещё
сильнее.
Нет.
Нельзя.
Макс сжал пальцы.
Мысль заработала быстро и
холодно.
Нет артефактов.
Нет духовной силы.
Нет подготовленного тела.
Что остаётся?
Опыт.
Память.
Техника.
За десять тысяч лет он изучил
бесчисленное множество методов. Великие трактаты, запретные искусства, боевые
стили, дыхательные практики, способы ломать чужую защиту одним пальцем и
способы выживать, когда сил почти не осталось.
Среди них был один простой приём.
Даже не настоящая культивационная
техника.
Скорее дыхательный метод, который
в высшем мире знали почти все низшие практики.
Приём горящего истока.
Он не требовал духовной силы.
Не требовал открытых меридианов.
Не требовал таланта.
Его мог применить даже обычный
человек.
Цена тоже была понятной:
небольшая часть жизненного запаса сгорала ради короткого всплеска физической
силы.
Для прежнего Макса такая техника
была бы смешной.
Песчинка на дороге.
Но сейчас именно эта песчинка
могла стать лезвием.
Он сделал вдох.
Медленный.
Едва заметный.
Потом второй.
Третий.
Снаружи это выглядело так, будто
он просто дрожит от ярости.
Внутри дыхание начало
складываться в нужный ритм.
Кровь пошла быстрее.
Тепло собралось внизу живота.
Слабые мышцы будто наполнились
тугой, болезненной тяжестью.
Не силой высшего мира.
Не духовной энергией.
Просто человеческим телом,
выжатым до предела на несколько коротких мгновений.
Этого хватит.
Если ударить точно.
Лиана всё ещё молчала.
И это молчание било Макса сильнее
любого крика.
Она привыкла терпеть.
Привыкла проглатывать обиду.
Привыкла думать, что если она
промолчит, то беда быстрее закончится.
Макс больше не хотел, чтобы она
так жила.
— Саймон Су, — произнёс он глухо.
— Почему ты ударил мою мать?
Саймон раздражённо дёрнул плечом.
— Я хотел проучить тебя. Это ты
дёрнулся как ненормальный. Если кто-то и виноват, то ты сам.
Макс посмотрел на него.
— Значит, извиняться ты не
собираешься?
— Перед кем? — Саймон усмехнулся.
— Перед вами двумя? Лиана сама тебя распустила. Вот теперь и получает.
Лиана вздрогнула.
Макс больше не слушал.
Он поднял голову и вдруг
закричал:
— Саймон Су, ты ударил мою мать!
Я с тобой драться буду!
Крик был резким.
Почти сорванным.
Со стороны всё выглядело именно
так, как должно было выглядеть: слабый выпускник не выдержал, потерял голову и
бросился на взрослого мужчину.
Это была правильная маска.
Макс уже полностью принял своё
нынешнее положение.
Здесь он не владыка высшего мира.
Не человек, который одним словом
заставлял склоняться великие секты.
Здесь он восемнадцатилетний
парень, которого довели до предела.
И если он вдруг победит слишком
чисто, слишком страшно, слишком необъяснимо, это вызовет лишние вопросы.
А вот если все решат, что он
просто в ярости набросился на дядю...
Так будет удобнее.
— Слабак, — бросил Саймон.
Он даже не стал серьёзно
защищаться.
В его глазах Макс был худым,
больным мальчишкой, который едва держался на ногах.
— Думаешь, я тебя испугаюсь?
Саймон шагнул навстречу и
небрежно протянул руку, собираясь оттолкнуть Макса в сторону.
Макс ждал именно этого.
Чужая ладонь легла на его плечо.
В тот же миг Макс сместился на
полшага.
Не назад.
Внутрь движения.
Его пальцы скользнули по запястью
Саймона, нашли нужный угол, коротко провернули.
Раздался резкий щелчок.
Саймон даже не сразу понял, что
произошло.
Только через мгновение боль
догнала его.
Лицо исказилось.
Он хотел закричать, но Макс уже
был ближе.
Слишком близко.
Плечо Макса ударило ему в живот.
Не грубо.
Не широко.
Точно в точку, где дыхание
сбивается само.
Саймон согнулся.
Воздух вылетел из лёгких глухим
хрипом.
Он попытался отступить, но ноги
вдруг стали ватными.
Макс не дал ему упасть сразу.
Его пальцы быстро коснулись
нескольких мест на груди, боку и под рёбрами.
Со стороны это выглядело почти
нелепо.
Будто парень в панике тычет
руками куда попало.
Но Саймон почувствовал другое.
Каждое касание отзывалось резкой
волной боли.
Не смертельной.
Не калечащей.
Но такой точной и глубокой, что
тело переставало слушаться.
Он хотел вдохнуть — не получалось.
Хотел выругаться — голос застрял.
Хотел схватить Макса второй рукой
— пальцы прошли мимо.
Комната взорвалась криками.
— Саймон!
— Что происходит?!
— Оттащите его!
— Макс, остановись!
Мэган первой бросилась вперёд, но
тут же остановилась.
Не потому, что перед ней была
какая-то невидимая сила.
Просто она увидела лицо Макса.
Он больше не кричал.
Не метался.
Не выглядел потерявшим разум.
Его глаза были холодными и
ясными.
И это пугало сильнее любой
истерики.
Саймон начал размахивать руками,
пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь.
За воздух.
За плечо Макса.
За край стола.
За собственное прежнее
достоинство.
Но тело уже не слушалось.
Макс снова сместился.
Ещё один короткий удар.
Не в лицо.
Не показной.
В корпус.
Саймон пошатнулся и рухнул на колени,
едва не опрокинув стоявший рядом стул.
На ковёр упала чашка.
Разбилась.
Чай расплескался тёмным пятном.
И это пятно почему-то испугало
гостей сильнее самого падения.
— Кровь! — вдруг закричала
какая-то женщина.
На самом деле крови почти не
было: Саймон, падая, рассёк губу о край ладони или задел зубами. Маленькая
красная полоска на подбородке выглядела куда страшнее, чем была.
Но толпе не нужны подробности.
Толпе нужен повод испугаться.
— Вызывайте полицию!
— Скорую!
— Он его убьёт!
— Господи, это же день рождения
был! Как всё до такого дошло из-за трёх тысяч долларов?
Голоса смешались.
Кто-то плакал.
Кто-то пятился к стене.
Кто-то пытался дозвониться, но
пальцы не попадали по экрану.
Яна Су стояла бледная, как
бумага.
Шон Су смотрел на Макса так,
будто впервые видел его.
Ещё минуту назад он считал
двоюродного брата удобной мишенью.
Смешным.
Сломанным.
Никчёмным.
А теперь его отец стоял на
коленях, не в силах нормально вдохнуть, а Макс даже не выглядел уставшим.
Хотя на самом деле усталость уже накатывала.
Приём горящего истока работал
недолго.
Слишком слабое тело.
Слишком мало запаса.
Мышцы горели.
В висках стучало.
Внутри поднималась неприятная
пустота.
Макс понимал: ещё несколько
движений — и он сам может рухнуть.
Поэтому он остановился.
Не потому, что пожалел Саймона.
А потому, что сделал достаточно.
Саймон Су поднял голову.
Глаза у него были мутные.
Он всё ещё не понимал, что
произошло.
Только что он был хозяином этой
гостиной.
Главой семьи.
Человеком, который мог щёлкнуть
пальцами и заставить бедную сестру склонить голову.
А теперь он стоял на коленях
перед её сыном и даже не мог выругаться.
Макс наклонился чуть ниже.
Так, чтобы его услышал только
Саймон.
— Это за мою мать, — сказал он
тихо.
Саймон вздрогнул.
Макс выпрямился.
Лиана всё ещё стояла на месте,
прижимая ладонь к щеке.
Её глаза были полны ужаса.
Не только за Саймона.
За Макса.
Она не понимала, как её слабый,
больной сын смог сделать такое.
Не понимала, что с ним случилось.
Не понимала, надо ли радоваться,
что он защитил её, или бояться, что теперь всё станет ещё хуже.
Макс сделал шаг к ней.
Ноги чуть дрогнули.
Он сразу взял себя в руки.
Нельзя показывать слабость.
Не сейчас.
— Мам, — сказал он мягче. — Всё
хорошо.
Лиана посмотрела на него.
На секунду её губы дрогнули.
Она хотела сказать: «Как же
хорошо, если всё рушится?»
Но не сказала.
Потому что впервые за этот вечер
кто-то встал перед ней.
Не за её спиной.
Не рядом.
Перед ней.
Мэган наконец опомнилась.
— Макс Ван! — завизжала она. — Ты
с ума сошёл! Ты напал на старшего! На собственного дядю! Все видели! Все!
Макс медленно повернул голову.
— Все видели и другое, — сказал
он. — Как он ударил мою мать.
Мэган осеклась.
— Это... это случайно!
— Нет.
Одно слово.
Тихое.
Спокойное.
Но спорить после него стало
трудно.
Макс посмотрел на гостей.
— Кто хочет сказать, что не
видел?
Никто не ответил.
Конечно, многие действительно не
заметили угла удара. Кто-то моргнул, кто-то отвернулся, кто-то стоял слишком
далеко.
Но все видели результат.
Красную щёку Лианы.
Руку Саймона.
И его усмешку после удара.
А главное — никто не хотел сейчас
попадать под взгляд Макса.
Шон сглотнул.
Он вдруг вспомнил начало всей
сцены.
Три тысячи долларов.
Обвинение.
И финальную фразу Макса.
Продолжим эту игру.
Шону стало холодно.
Он ещё не понимал, насколько
далеко Макс успел просчитать ситуацию.
Но уже понял главное.
Игра действительно продолжалась.
Только правила теперь писал не
он.
Саймон на полу застонал и
попытался подняться.
У него получилось лишь
наполовину.
Он снова опёрся рукой о край
стола, но боль тут же скрутила лицо.
— Помогите ему! — закричала
Мэган. — Вы что стоите?!
Несколько мужчин наконец
бросились к Саймону.
Они подхватили его осторожно,
почти боязливо.
Кто-то снова повторил про скорую.
Кто-то про полицию.
Кто-то бормотал, что ради каких-то
трёх тысяч долларов семья устроила позор на весь дом.
Макс слушал это краем уха.
Его взгляд вернулся к Шону.
Шон невольно отступил на полшага.
Макс ничего не сказал.
Пока.
Но Шон вдруг понял, что удар по
Саймону был не концом.
Только началом.
Потому что деньги всё ещё не
найдены.
Обвинение всё ещё висит в
воздухе.
А Макс Ван, которого они год
считали сломанным, только что показал: он больше не собирается терпеть.
В гостиной царила паника.
Саймон не мог толком объяснить,
что с ним сделали.
Мэган кричала.
Яна плакала.
Родственники метались вокруг,
путаясь в собственных словах.
А Макс стоял рядом с Лианой.
Бледный.
Ослабленный.
С горящими от боли мышцами.
Но с совершенно спокойными
глазами.
Внутри него всё ещё бушевала
ярость.
Но поверх ярости уже легла
холодная ясность.
Он потерял всё однажды.
Мать.
Дом.
Свою земную жизнь.
Потом потерял и высший мир, когда
самые близкие люди ударили в спину.
Теперь ему дали второй шанс.
И если кто-то решил, что сможет
снова отнять у него самое важное...
Макс Ван не собирался объяснять
этому человеку правила.
Он собирался показать
последствия.