Глава 12. А учитель-то не простой
Случайный гений древнего мира - 1
• Глава 12 • опубликованная 12 из 25
Когда Итан после обеда вошёл в
школу, он на мгновение даже остановился у порога.
Перед ним была совсем не та
картина, которую он видел утром.
Никакого грохота.
Никаких воплей.
Никто не гонялся друг за другом
между лавками, не спорил из-за палки, не пытался доказать соседу, что тот сам
виноват, если оказался на полу.
Все мелкие сорванцы сидели на
местах.
Ровно.
С поднятыми головами.
С выражением такой
торжественности, будто их готовили не к уроку, а к приёму императорского указа.
— Здравствуйте, учитель!
Детские голоса прозвучали хором —
звонко, чисто и неожиданно приятно.
Итан моргнул.
В этот миг он вдруг испытал
странное чувство. Что-то вроде гордости. Даже умиления. Может быть, именно так
чувствуют себя настоящие учителя, когда видят, что вчерашняя стая маленьких
дикарей внезапно превратилась в почти приличный класс.
Конечно, Итан сразу напомнил
себе: расслабляться рано.
Дети — существа коварные.
Но всё равно приятно.
«Сорванцы — отличные люди, —
подумал он. — Простые. Наивные. Легко покупаются на хорошую историю. И, что
особенно ценно, быстро забывают, что утром собирались считать тебя врагом».
Он не стал садиться на место
учителя впереди. Вместо этого прошёл между лавками и спокойно опустился рядом с
одним из мальчишек.
Тот сразу напрягся.
Кажется, прежний учитель Цинь
никогда так не делал. Он всегда сидел впереди, строгий, неподвижный и мрачный,
будто каждый ученик был лично должен ему несколько связок монет и до сих пор не
вернул по счетам.
А новый учитель просто сел рядом.
Без важного вида.
Без холодного лица.
Почти по-человечески.
— Ну что, — спросил Итан, оглядев
класс, — утренний знак все запомнили?
— Запомнили! — дружно ответили
дети.
Дружность прозвучала
подозрительно уверенно.
Итан приподнял бровь.
— Тогда проверим. Кто хочет
первым?
Класс тут же стал похож на пруд,
в который бросили камень: волна интереса прошла по детям, но никто сразу не
встал.
Быть первым — дело опасное.
Первый всегда рискует. Ошибёшься
— засмеют. Напишешь криво — запомнят. Не вспомнишь — из-за тебя всем не
расскажут продолжение.
Дети переглядывались.
Некоторые уже почти решились, но
в последний момент снова прятали глаза.
И тут рядом с Итаном раздался
голос:
— Я первый!
Итан повернулся.
Это был тот самый пухлый
мальчишка, который утром с вызовом спрашивал, почему Итан стал мужем Рины, ведь
он сам собирался на ней жениться, когда вырастет.
Теперь мальчишка стоял, сжимая
кулаки, и выглядел так, будто собрал всю свою храбрость в кулак.
— Хорошо, — улыбнулся Итан. —
Тогда начнём с тебя. Как тебя зовут?
Мальчишка немного выпрямился.
— Том Лю, учитель.
— Отлично, Том. Покажи, что
запомнил.
Том подошёл к песочному планшету.
Из рукава он достал маленькую веточку — видимо, специально припасённую заранее,
— и серьёзно посмотрел на гладкую поверхность песка.
На лице у него появилось
выражение настоящего мастера.
Ну, почти мастера.
Мастера, который вчера ещё гонял
собак по крепости, но сегодня уже готов войти в историю каллиграфии.
Он начал писать.
Первая линия.
Ещё черта.
Вторая кривая линия.
Пауза.
Сосредоточенное сопение.
Ещё одна черта.
И наконец на песке появился
иероглиф «Лю».
Кривоватый.
Неровный.
Местами похожий на следы
насекомого после тяжёлой жизненной драмы.
Но всё-таки правильный.
Итан подошёл ближе, наклонился и
внимательно посмотрел.
— Неплохо, — сказал он. — Очень
неплохо. Видно, что ты старался.
Том замер.
Итан положил руку ему на голову и
слегка потрепал.
— Всем стоит брать пример с Тома.
Смелее выходите. Ошибиться не страшно. Страшно не пытаться.
Том покраснел.
Но это был не стыд.
Это была чистая, ослепительная
гордость.
Его похвалили.
Перед всеми.
Сказали, что остальные должны
брать с него пример.
Для мальчишки десяти лет это
звучало почти как назначение небесным генералом.
Он вернулся на место с высоко
поднятой головой. Если бы у него за спиной был плащ, он бы наверняка
развевался.
После этого дело пошло легче.
Один за другим дети выходили к
песочному планшету. Кто-то писал уверенно, кто-то дрожал от волнения, кто-то
забывал середину и начинал заново. Но результат удивил даже Итана.
Все написали правильно.
Все.
Пусть криво, пусть по-детски,
пусть у некоторых иероглиф выглядел так, будто его сначала напугали, а потом
заставили бежать, но всё же это был «Лю».
Итан задумался.
Он знал, что прежний учитель
Цинь, судя по рассказам, заставлял детей в основном зубрить тексты. До
настоящего письма и понимания дело, похоже, доходило плохо.
Но одна история о Сунь Укуне
оказалась сильнее палки, скуки и строгого лица.
Неужели детям действительно
настолько хотелось узнать продолжение?
Итан посмотрел на класс.
Дети сидели ровно.
Глаза блестят.
Лица ждут.
На этих лицах было написано одно:
«Мы сделали. Теперь твоя очередь».
Он усмехнулся.
— Хорошо. Тогда вспомним: на чём
мы остановились утром?
Ответ прозвучал мгновенно.
Хором.
— Скорее на запад, звать Будду
Татхагату*!
Итан довольно кивнул.
Вот теперь можно было продолжать.
*
В последние дни поведение детей
Крепости Ив стало вызывать у взрослых всё больше тревоги.
Сначала всё выглядело даже
неплохо.
Слишком неплохо.
Ребята, которые раньше носились
по дворам, дрались, кричали и возвращались домой только после угрозы
родительской кары, вдруг начали сидеть на земле и писать палочками иероглифы.
Родители удивлялись, но терпели.
В конце концов, учёба — дело
хорошее. Пусть лучше пишет, чем гоняет кур или дерётся из-за палки.
Но потом начались странности.
Кто-то увидел, как несколько
мальчишек с деревянными палками преследуют по крепости чёрного пса.
Пёс был обычный.
Старый, худой, с умными глазами и
привычкой держаться подальше от детей.
Теперь же он нёсся по улице так,
будто за ним гналась не шайка мальчишек, а кара небесная.
— Небесный пёс Сяотянь*, стой!
— Сяотянь, куда побежал?!
— Получай, демонова псина!
С тех пор бедный чёрный пёс, едва
завидев школьников, жалобно взвизгивал и исчезал с такой скоростью, что его
можно было принять за духа.
Но этим дело не ограничилось.
Потом дети начали находить
пауков, многоножек, скорпионов и прочую мелкую живность. Они тыкали в неё
палками, торжественно бормотали какие-то непонятные слова, а затем с радостным
видом объявляли, что совершили великое дело.
— Демон повержен!
— Нечисть изгнана!
— Мы спасли Крепость Ив!
После этого они хохотали так,
будто действительно только что одержали победу над чудовищем, а не затоптали
несчастного паука у стены.
Особенно отличился один
мальчишка, который неизвестно где раздобыл тыкву-горлянку.
Он подкрадывался к другим детям
сзади, поднимал её над головой и громко кричал:
— Эй, Том Лю! Я тебя зову — ты
смеешь ответить?
Если тот по привычке оборачивался
и отвечал, все вокруг падали от смеха.
Потому что, по их новой логике,
волшебная тыква-горлянка* должна была втянуть ответившего внутрь.
Взрослые на всё это смотрели с
растущим ужасом.
Если бы такое вытворял чужой
человек, его бы давно связали, отвели к старшим и всерьёз обсудили, не
поселился ли в нём злой дух.
Но беда была в том, что вытворяли
это собственные дети.
А собственного ребёнка, даже если
он бегает с палкой и разговаривает с пауком, всё-таки не хочется сразу
объявлять одержимым.
Особенно если вчера он впервые в
жизни написал своё имя.
Вот это и сбивало взрослых с
толку сильнее всего.
С одной стороны, дети стали
странными.
Очень странными.
С другой — они вдруг начали
учиться.
Мальчишки, которые раньше не
знали ни одного знака, теперь могли палкой на земле написать своё имя.
Некоторые даже повторяли слова, которые родители не понимали, но которые
звучали так важно и загадочно, что взрослым становилось неловко.
Они говорили о небесах.
О духах.
О демонах.
О каком-то Небесном зале Линсяо*.
О Царе обезьян.
О посохе, который можно уменьшить
до иглы.
И всё это с таким видом, будто
разбираются в делах небесного управления лучше собственных родителей.
Источник всех этих перемен был
один.
Новый учитель.
Тот самый книжник, которого Рина
недавно похитила под горой себе в мужья.
Многие жители видели его только
издали. Красивый, худощавый, бледный, на вид такой, что сильный ветер мог бы
унести его вместе с рукавами. На грозного человека не похож.
Но, похоже, способности у него
были.
Да ещё какие.
Сорванцов, с которыми не мог
справиться даже строгий учитель Цинь, он держал в руках так легко, будто знал
какой-то тайный способ.
Некоторые родители начали
шептаться.
А вдруг книжник использует чары?
Все знают: грамотные люди — народ
странный. Сидят над книгами, водят кистью, знают слова, которых простые люди не
понимают. Кто поручится, что в этих словах нет силы?
Одна семья, испугавшись особенно
сильно, решила больше не пускать сына в школу.
Решение было объявлено твёрдо.
Результат последовал мгновенно.
Мальчишка рухнул на землю, начал
кататься по пыли, размазывать сопли и слёзы по лицу и одежде, вопя так, будто
его не в школу не пускают, а прямо сейчас отправляют в ссылку на край света.
— Хочу в школу! Хочу слушать про
Царя обезьян! Пустите! Пустите!
Родители остолбенели.
Они умели справляться с обычными
детскими капризами.
Но ребёнок, который валяется на
земле потому, что его не пускают в школу, — это уже новый вид безумия.
Потом выяснилось, что подобное
происходит не в одном доме.
Дети, которым запрещали идти на
занятия, падали, кричали, цеплялись за дверные косяки, хватались за ноги
взрослых и устраивали такие сцены, что соседи выходили посмотреть не убивают ли
там ребёнка.
Итан, конечно, не знал, насколько
быстро его ученики начали применять услышанное.
Особенно ту часть, где Сунь Укун
устраивал переполох в Небесном зале Линсяо, спорил, шумел, бунтовал и доводил
небесных чиновников до полного отчаяния.
Дети, как выяснилось, были
прекрасными учениками.
Иногда даже слишком.
Взрослые же совершенно не были
готовы к этому новому методу сопротивления.
В итоге родители собрались вместе
и отправились к второму старейшине.
Нужно было что-то делать.
Лучше всего — заменить учителя.
Пока дети окончательно не
превратились в маленьких обезьян, сражающихся с небесами, собаками, пауками и
собственными родителями.
*
Второй старейшина лежал у входа в
свой дом и грелся на солнце.
Выглядел он умиротворённо.
Почти счастливо.
Раньше именно сюда часто
прибегали дети: шумели, спорили, просили рассказать старые истории, перебивали,
дрались за лучшее место и мешали старику спокойно стареть. А теперь все они
торчали в школе.
Прекрасное время.
Тихое.
Солнечное.
Почти рай.
И тут пришли взрослые.
Шумные.
Тревожные.
С жалобами.
— Второй старейшина, так дальше
нельзя!
— Дети совсем странными стали!
— То собаку гоняют, то пауков
демонами называют!
— Один мой уже дома тыкву к
голове приставил и спросил, осмелюсь ли я ответить!
— Новый учитель их чему-то не
тому учит!
— Может, другого поставить?
Старик слушал.
Слушал ещё немного.
Потом поморщился, как человек,
которому только что испортили хороший полуденный сон.
— Чего вы паникуете? — недовольно
сказал он. — Чего горланите как стая ворон?
Взрослые притихли.
— Он книжник, — продолжил второй
старейшина. — Ему ли не знать, как учить детей? Или вы, пустоголовые, теперь
будете книжного человека учить, как вести урок?
Никто не ответил.
Спорить со вторым старейшиной в
Крепости Ив посмели бы немногие. Точнее, почти никто.
Он был самым старым человеком
рода Лю, старшим родственником, живой связью с прежними временами. Во многих
вопросах его слово весило едва ли не столько же, сколько слово Рины.
Старик махнул рукой.
— Идите. Делом займитесь. Дети в
школе — это хорошо. Не мешайте.
Родители переглянулись.
Возразить было нечего.
Пришлось расходиться.
Когда все ушли, второй старейшина
вытянул ноги, сладко зевнул и снова устроился поудобнее.
На его морщинистом лице появилась
довольная улыбка.
— Без этих мелких негодников под
боком… — пробормотал он, закрывая глаза. — Вот это жизнь.
Солнце грело приятно.
Дети были далеко.
Новый учитель, кем бы он ни был, хоть
тёмным колдуном, заслуживал поддержки хотя бы за это.
*
После слов второго старейшины
родители больше не запрещали детям ходить в школу.
Да и постепенно тревога начала
смешиваться с удивлением.
Пусть дети вели себя странно.
Гоняли собак.
Называли пауков демонами.
Валялись на земле так, будто в
них вселился сам Царь обезьян.
Но они учились.
Правда учились.
Писали знаки.
Запоминали имена.
Повторяли сложные слова.
Спорили о том, что услышали на
уроке.
И самое невероятное — сами бежали
в школу.
Такого в Крепости Ив никогда раньше
не видели.
Люди вспоминали нового учителя
уже иначе.
Да, он был похищенным мужем Рины.
Да, выглядел слишком красивым и
слабым для человека, который оказался среди бывших разбойников.
Как и появился странно в Ивовой
крепости.
Но если даже самые непослушные мальчишки
под его рукой стали сидеть на уроках, писать знаки и ждать занятий…
Может быть, этот книжник и правда
был не так прост.
Возможно, у него действительно
имелось несколько настоящих приёмов.
Иными словами, похищенный
красавчик оказался полезнее, чем многие думали.
Примечания
Будда Татхагата — в
«Путешествии на Запад» высшее буддийское божество, к которому обращаются, когда
небесное войско не может справиться с Сунь Укуном.
Небесный пёс Сяотянь —
мифический пёс бога Эрлана. В легендах помогает хозяину преследовать и ловить
врагов, в том числе Сунь Укуна.
Волшебная тыква-горлянка —
сосуд из китайских сказаний и «Путешествия на Запад»: если назвать человека и
тот ответит, сосуд может затянуть его внутрь.
Небесный зал Линсяо —
главный зал Небесного дворца, где в мифологических сюжетах вершатся дела богов
и небесной власти.