Глава 13. Книжник со странностями

Тот самый красивый книжник, о котором родители сорванцов теперь говорили с осторожным уважением, в этот момент стоял на кухне.

В переднике.

С засученными рукавами.

И тихонько напевал себе под нос, помешивая что-то в котле.

Если бы кто-нибудь из тех родителей заглянул сейчас внутрь, их вера в загадочную силу учёных людей могла бы слегка пошатнуться. Всё-таки трудно одновременно представлять человека почти колдуном от книжной науки и видеть, как он сосредоточенно проверяет, не пригорела ли каша.

Но Рина уже привыкла.

Точнее, почти привыкла.

За последние дни она успела сделать один бесспорный вывод: из одних и тех же продуктов Итан готовил лучше Ханны. Значительно лучше.

Казалось бы, что можно придумать из той же муки, того же риса, тех же скудных запасов, которые имелись в доме? Раньше еда была просто едой. Средством наполнить желудок и продолжить день. Каша — значит каша. Лапша — значит лапша. Главное, чтобы не голодать.

Но в руках Итана всё почему-то менялось.

Обычная жидкая каша вдруг становилась мягкой и приятной. Лапша — упругой. Даже грубая мука, к которой все давно привыкли как к неизбежному злу, у него переставала казаться наказанием. Иногда достаточно было лишь увидеть миску или вдохнуть аромат, чтобы голод просыпался сам собой.

Рина поймала себя на странной мысли: теперь еды можно было ждать.

Не просто потому, что нужно есть.

А потому, что это могло быть вкусно.

И от этого жизнь, бедная, тревожная, полная родовых споров и вечного недостатка зерна, становилась чуть светлее.

После нескольких таких обедов Рина больше не произносила фразу о том, что благородный муж должен держаться подальше от кухни.

Хотя удивляться не перестала.

В этом мире книжник должен был быть книжником. Учиться, писать, читать, рассуждать о высоком, держаться прямо и помнить, что «всё низко, одно учение высоко». А кухня — дело грубое, бытовое, недостойное человека, который умеет держать кисть и читать старые книги.

Но Итан, похоже, такими правилами не интересовался.

Он мог рассказывать детям истории о небесах и демонах, а через час стоять у очага и проверять бульон. Мог выглядеть как изнеженный юный учёный, а потом спокойно месить тесто. Мог сидеть среди детей в школе, вместо того чтобы с важным видом возвышаться над ними, и добиваться от них большего, чем строгий учитель Цинь за долгое время.

Где же его книжная гордость?

Рина видела немало учёных людей. Многие из них, даже если были бедны, смотрели на окружающих так, будто простым смертным уже повезло находиться рядом с их образованностью. У кого-то талант был настоящий, у кого-то — только самомнение, но высокомерия хватало почти всем.

Итан был другим.

Не то чтобы Рина могла уверенно сказать, насколько он талантлив. Но плохим книжником он точно не был. Иначе откуда взялись бы эти истории? Откуда взялась бы способность держать в руках тех самых мелких хулиганов, которых не мог усмирить почти никто?

Даже Крепость Ив будто немного изменилась.

Сначала Итан был для неё лишь временным решением. Пленённый муж. Красивая ширма, чтобы закрыть рты тем, кто давил на неё с браком. Формально супруг, на деле — чужой человек, которого потом можно будет отпустить, когда ситуация уляжется.

Рина думала, что он будет сопротивляться.

Будет злиться.

Пытаться сбежать.

Торговаться.

Просить свободы.

Она была готова к этому.

Но Итан не сделал ничего подобного.

Он ел жидкую кашу, ворчал, осваивался, учил детей, готовил еду, разговаривал с Ханной, спорил с голодом и вёл себя так, словно Крепость Ив была не местом его похищения, а странным, но вполне пригодным домом.

Он вписался слишком быстро.

Так быстро, что это начинало казаться подозрительным.

Рина каждый день видела его, но чем больше смотрела, тем меньше понимала.

Кто он такой?

Слабый книжник?

Странный повар?

Хитрый учитель?

Случайная жертва?

Или человек, которого нельзя оценивать обычными мерками?

Она тихо посмотрела на его спину.

Итан как раз пробовал что-то деревянной ложкой, задумчиво щурился и, похоже, был полностью поглощён вкусом.

Рина вдруг подумала:

«Какой же он всё-таки странный книжник».

*

Если говорить честно, Итан был своей нынешней жизнью в целом доволен.

Да, началось всё не лучшим образом.

Пожар, переселение, чужое тело, побег от деревенских, похищение, свадьба без согласования, прозрачная каша и бесплатная работа учителем — всё это сложно было назвать удачным стартом.

Но теперь…

Теперь всё постепенно входило в ритм.

Утром он готовил.

Потом шёл в школу, рассказывал мальчишкам истории, учил их писать, время от времени делал строгое лицо и наслаждался тем, что хорошая сказка работает лучше палки.

Дальше возвращался, снова готовил, читал книги, разбирался с этим странным миром, иногда наблюдал за Риной, иногда спорил с Ханной из-за кухни, иногда пытался понять, куда в очередной раз подозрительно пропала вкусная пробная порция.

Жизнь была спокойной.

Почти ленивой.

В прошлой жизни такой роскоши у него не было. Там всё время нужно было куда-то спешить, что-то делать, о чём-то думать, решать проблемы, планировать будущее, отвечать на сообщения, переживать о работе, деньгах, жилье и материнских попытках устроить ему личную жизнь.

А здесь?

Крыша есть.

Еда — если приготовить самому — тоже есть.

Работа несложная.

Жена красивая.

Пусть фиктивная, пусть опасная, пусть способная превратить стол в щепки, но всё равно красивая.

Бежать?

Зачем?

Куда он побежит?

В лес, чтобы голодать?

В деревню, где его сочли сумасшедшим?

Или на большую дорогу, где первого же одинокого красавчика снова кто-нибудь подберёт, только на этот раз, возможно, не с такими удобными условиями?

Итан не был дураком.

Если судьба уже выдала ему раннюю пенсию в Крепости Ив, глупо самому писать заявление об увольнении.

Он всегда считал себя человеком неприхотливым.

И сейчас это качество очень помогало.

*

— Здравствуйте, учитель!

Когда Итан вошёл в класс, дети уже сидели ровно.

На лицах — ожидание.

В глазах — нетерпение.

Некоторые выглядели так, будто спали плохо. Под глазами у нескольких мальчишек темнели круги. Итан, увидев это, едва не усмехнулся.

Вчера он снова закончил рассказ на самом интересном месте.

Не специально.

Ну… почти не специально.

Воспитательная методика требовала держать внимание учеников в тонусе. А то, что ему самому доставляло маленькое злорадное удовольствие видеть, как сорванцы мучаются от ожидания, — это уже побочный эффект педагогики.

За последние дни он понял: подружиться с детьми легко.

Нужно всего лишь каждый день рассказывать им немного интересной истории, а между делом учить тому, что они сами готовы выучить ради продолжения.

Не сухие знаки из непонятных книг.

А то, что связано с их восторгом.

Имя Сунь Укуна.

Титул Великого мудреца, равного Небу*.

Нефритовый император*.

Будда Татхагата.

Слова из истории, которые детям хотелось понимать и уметь писать.

Так они уже знали больше десятка знаков. И это были не мёртвые, скучные символы, а ключи к чудесному миру, где обезьяна спорила с небесами, драконы хранили сокровища, а боги могли проиграть одному упрямцу с посохом.

Итан, имея за плечами много лет ученичества в прежнем мире, прекрасно понимал простую вещь: интерес — лучший учитель.

Когда знания вталкивают силой, ребёнок сопротивляется.

Когда знания нужны ему самому, он тянется за ними.

Да, его метод немного напоминал приманку.

Можно даже сказать, что он заманивал несовершеннолетних в образование с помощью обезьяны.

Но результат был настолько хорош, что совесть молчала.

Тем более дети явно были счастливы.

В классе теперь стало больше учеников.

Сначала у окна появлялись маленькие тени. Девочки из Крепости Ив стояли снаружи, робко заглядывали внутрь и слушали так внимательно, что Итан не сразу понял, почему они не заходят.

Потом понял.

Здесь, как и во многих старых обществах, учёба считалась в первую очередь делом мальчиков. Девочек учили другому: хозяйству, шитью, послушанию, домашним обязанностям. Зачем девочке школа? Всё равно потом замуж.

Итан, воспитанный в совсем другом времени, на это только мысленно поморщился.

Если история интересна — пусть слушают.

Если хотят учиться — пусть учатся.

Он просто позвал их внутрь.

Сначала девочки испугались.

Потом вошли.

Потом сели в дальнем ряду.

А через несколько дней уже слушали не менее внимательно, чем мальчишки, и даже спорили не хуже них.

Конечно, иногда из этого возникали неприятности.

Например, с Томом.

Каждый ребёнок мечтает быть героем. А после историй Итана все, разумеется, хотели быть Сунь Укуном. Не каким-нибудь небесным чиновником, не перепуганным драконом, не монахом, который ждёт спасения, а именно Царём обезьян: сильным, дерзким, свободным.

Однажды Том поспорил с одной девочкой, кто из них больше подходит на роль Сунь Укуна.

Девочка оказалась бойкой.

На слова отвечала быстро.

Том спорил, спорил, начал проигрывать, покраснел, запыхтел и вдруг нашёл довод, который показался ему окончательным.

Он поступил с той самой мальчишеской прямолинейностью, от которой взрослые обычно хватаются за голову: дёрнул пояс штанов, чтобы для наглядности продемонстрировать свой “аргумент” и заявил, что раз Сунь Укун — мальчик, значит, именно он, Том, имеет больше прав называться Великим мудрецом.

Довод был настолько нелепым и при этом настолько уверенным, что в классе на мгновение наступила полная тишина.

Итан тогда тоже замер.

В его голове не нашлось ни одной подходящей педагогической инструкции.

Девочка сначала растерялась.

Потом губы у неё задрожали.

А потом она расплакалась.

Том тоже плакал.

Правда, позже.

Когда девочка пришла домой и рассказала всё родителям, те немедленно отправились разбираться. А поскольку Том приходился сыном второй тётушке У, наказание последовало быстро, громко и с применением ладони размером почти с веер.

Итан в тот момент находился за стеной.

Он слышал воспитательный процесс, печально покачал головой, мысленно почтил память детской глупости Тома… и вернулся к своим делам.

Некоторые уроки древнего мира дети усваивали без участия учителя.

*

— На прошлый раз мы остановились на том, — сказал Итан, усаживаясь не за учительское место, а прямо среди учеников, — как монах Тан со своими спутниками пришёл в Женское царство.

Дети тут же притихли.

Даже Рита, стоявшая снаружи у окна, едва заметно повернула голову.

Она часто появлялась рядом со школой.

Формально — случайно.

То проходила мимо.

То останавливалась ненадолго.

То будто бы смотрела куда-то во двор, хотя слушала явно из окна.

Итан давно её заметил, но делал вид, что ничего не знает. Пусть слушает. В конце концов, на истории о Сунь Укуне попались не только дети. Вторая госпожа Крепости Ив тоже оказалась не железной.

Он продолжил:

— Женское царство было необычным местом. Там жили только женщины. Ни одного мужчины. Правила, обычаи, стража, дворец — всё было женским. И вот однажды туда пришли путники.

Мальчишки переглянулись.

Девочки оживились.

История явно обещала быть странной.

— По дороге они напились воды из реки Материнства*, — сказал Итан. — А вода там была не простая. После неё животы у путников начали расти так, будто с ними случилось невероятное чудо.

В классе раздались ахи.

Кто-то широко открыл глаза.

Кто-то зажал рот ладонью.

Том нахмурился, явно пытаясь понять, может ли такая река существовать где-нибудь рядом с Крепостью Ив и насколько опасно пить из незнакомых ручьёв.

Итан выдержал паузу.

— И вот представьте: великие путники, которые прошли горы, демонов, опасности и чудеса, вдруг оказались перед бедой, которую нельзя победить посохом.

Дети подались вперёд.

За окном Рита тоже слушала внимательнее.

Итан внутренне улыбнулся.

Да, он был странным книжником.

Поваром без поварской гордости.

Учителем без жалования.

Мужем без настоящего брака.

Попаданцем без карты истории.

Но зато в одном он начинал чувствовать себя уверенно.

Он умел рассказывать так, чтобы его слушали.

Великий мудрец, равный Небу — один из титулов Сунь Укуна. Он подчёркивает его дерзость и желание быть равным небесным властям.

Нефритовый император — верховный правитель Небесного дворца в китайской мифологии, глава небесной бюрократии.

Монах Тан — главный паломник из «Путешествия на Запад», наставник Сунь Укуна и его спутников. Его путь за священными писаниями составляет основу романа.

Женское царство — эпизод из «Путешествия на Запад»: страна, где живут только женщины.

Река Материнства — волшебная река из истории о Женском царстве. Её вода вызывала чудесную беременность у любого, кто её выпьет, независимо от пола: вскоре начинались боли, живот быстро увеличивался, а внутри ощущалось движение зародившегося ребёнка. Жительницы царства старше двадцати лет намеренно пили эту воду, чтобы продолжить род, причём ребёнок должен был появиться на свет уже через три дня. Избавиться от нежеланной беременности можно было лишь с помощью воды из особого Источника избавления от плода — одного глотка хватало, чтобы рассеять силу зародившегося плода и вернуть тело в прежнее состояние.