Глава 8. Операция «Курица»
Случайный гений древнего мира - 1
• Глава 8 • опубликованная 8 из 25
За столом сидели четверо.
Один стол, четыре стороны.
Напротив Итана расположилась Рита
— демоническая младшая сестра Рины, Вторая госпожа Крепости Ив и человек, с
лёгкой руки которого он вообще оказался в этой странной семейно-политической
каше.
По одну сторону от него сидела
Ханна, юная служанка с круглым личиком и вечной готовностью покраснеть от
любого лишнего взгляда.
По другую — Рина.
Его формальная жена.
Хозяйка крепости.
Красавица, которую можно было
только смотреть, но ни в коем случае не трогать, особенно после того как Итан
собственными глазами видел, что делает её ладонь с мебелью.
Если бы кто-нибудь другой
оказался за этим столом, он наверняка решил бы, что попал в рай: вокруг три
девушки, каждая по-своему прекрасна. Одна мягкая и робкая, другая холодная и
дерзкая, третья спокойная, будто луна над горой, только луна эта при необходимости
могла стереть кого-то в порошок.
Но Итану сейчас было не до
красоты.
Он смотрел на миску перед собой.
В миске лежала лапша.
Постная.
Очень постная.
Нет, слово «постная» даже звучало
слишком богато. В этой лапше не было ничего, кроме самой лапши. Ни мяса, ни
овощей, ни масла, ни зелени, ни хотя бы маленького намёка на вкус. Белые
полоски теста лежали в воде с таким унынием, словно тоже мечтали о лучшей
жизни.
Итан взял палочками немного лапши
и попробовал.
Жевал.
Жевал ещё.
Потом задумался.
Вкус отсутствовал.
Совсем.
Не то чтобы было невкусно.
Невкусно — это когда вкус есть, но плохой. А здесь вкуса просто не завезли. Во
рту стало так пресно, что, казалось, даже язык начал скучать и подумывать об
увольнении.
И это был их обед.
Итан посмотрел на Рину.
Та спокойно ела.
Посмотрел на Риту.
Та тоже ела, причём с видом
человека, которого в жизни мало что способно удивить, включая полное отсутствие
вкуса у еды.
Повернулся к Ханне.
А вот Ханна вообще выглядела
счастливой. Она ела маленькими аккуратными глотками, и на её лице было написано
искреннее удовлетворение: есть еда, можно насытиться — уже радость.
Итан вдруг почувствовал, что
ворчать как-то стыдно.
Ханна, как он уже успел понять,
была в доме Рины не просто служанкой. Она делала всё: помогала одеваться,
приносила воду, прибиралась, готовила, бегала с поручениями, следила, чтобы в
комнате было тепло, и, кажется, при необходимости могла заменить собой половину
хозяйства.
А в её миске лапши было совсем
мало.
Слишком мало для девочки
пятнадцати-шестнадцати лет, которой ещё расти и расти.
Итан молча протянул руку, взял её
миску.
Ханна испуганно подняла глаза.
— Господин Итан…
Она не успела договорить.
Итан уже переложил половину своей
лапши ей в миску и вернул обратно.
— Я не голоден, — сказал он как
можно спокойнее. — Ешь больше.
И, сам не подумав, мягко потрепал
её по голове.
Ханна застыла.
Потом её глаза быстро наполнились
влагой. Она смотрела на свою миску так, будто Итан переложил туда не лапшу, а
редкое сокровище.
Рина, сидевшая рядом, подняла
взгляд.
Она долго смотрела на Итана. В её
спокойных глазах впервые появилось что-то новое — мягкое, едва заметное, но
настоящее.
Рита, напротив, скривила губы,
будто хотела фыркнуть. Но, увидев, как Ханна пытается не расплакаться прямо над
миской, вдруг почему-то промолчала. На её лице на мгновение мелькнуло
выражение, которого Итан раньше у неё не видел: не насмешка, не холодность, а
почти тепло.
Итан, конечно, всего этого не
заметил.
Потому что именно в этот
торжественный момент его живот решил высказаться.
Громко.
Очень громко.
В тишине комнаты раздалось
выразительное урчание.
Такое убедительное, что отрицать
голод стало бы невозможно даже перед судом.
Три пары глаз одновременно
поднялись на него.
Итан замер.
Потом покраснел.
— Я сыт, — быстро сказал он,
схватил свою миску и в несколько глотков расправился с остатками лапши. —
Абсолютно сыт.
После чего поднялся и, сохраняя
последние крохи достоинства, покинул комнату.
За спиной остались три девушки.
Ханна смотрела на миску и едва не
плакала от благодарности.
Рина ещё долго глядела вслед
Итану.
А Рита отвернулась, но уголки её
губ всё равно едва заметно дрогнули.
*
Ханна стояла у входа в кухню и
тревожно заглядывала внутрь.
С тех пор как господин Итан
закончил обед, он сразу направился туда и уже некоторое время что-то делал. Что
именно — понять было трудно.
И это очень беспокоило Ханну.
В её представлении господин Итан
был книжником. А книжник должен держаться подальше от кухни. Кухня — место для
женщин, служанок, кухарок и тех, кто знает, как не испортить последние остатки
муки.
Именно последнее тревожило её
сильнее всего.
Продуктов в доме было мало.
Очень мало.
Крепость Ив и так жила небогато,
а в доме госпожи каждая горсть зерна была на счету. Если господин Итан, не зная
кухонных дел, случайно испортит муку, соль или ещё что-нибудь, это будет
настоящая беда.
Она осторожно выглянула из-за
косяка.
Итан стоял спиной к ней, что-то
мял, скатывал и, кажется, сосредоточенно размышлял.
Ничего страшного он пока не
делал.
Ханна немного успокоилась.
Через некоторое время Итан вышел
из кухни.
В руках у него не было ничего
подозрительного. Лицо — задумчивое, почти философское. Он прошёл к большому
камню возле дома, сел, подпер щёку рукой и уставился в небо.
Со стороны могло показаться, что
он размышляет о высоком.
О судьбе.
О мире.
О смысле жизни.
На самом деле Итан думал о еде.
После двух приёмов пищи без
единой капли масла он окончательно понял: Крепость Ив беднее, чем выглядела на
первый взгляд. Даже в доме хозяйки ели так, будто нормальная еда была не
ежедневной необходимостью, а большим праздником, к которому готовятся несколько
лет.
А значит, у простых жителей дела
могли быть ещё хуже.
Впрочем, если подумать, ничего
удивительного.
Раньше предки рода Лю были
разбойниками. Что-то заканчивалось — спустились с горы, взяли у тех, у кого
есть. Пусть незаконно, зато эффективно.
А потом они решили стать мирными
людьми.
Хорошее решение.
Правильное.
Только мирный человек, в отличие
от разбойника, не может решить продовольственный вопрос фразой: «Уважаемый
путник, кошелёк или жизнь».
Теперь нужно пахать землю, ждать
урожая, зависеть от погоды и надеяться, что насекомые, засуха, налоги, жадные
соседи и прочие радости древней сельской экономики не сожрут всё раньше тебя.
Для обычных людей в этом мире
высшей мечтой было не богатство.
Не слава.
Не власть.
А просто прожить до следующего
урожая и не умереть с голоду.
Итан почесал подбородок.
— Значит, сначала еда, —
пробормотал он. — Великие реформы потом. Нельзя строить светлое будущее на
пустой желудок.
Он как раз пытался придумать, с
чего начать путь к хотя бы скромному уровню «есть что пожевать», когда сбоку
внезапно раздался мерзкий звук.
Тьфу!
Что-то мокрое пролетело рядом.
Итан успел резко отпрянуть.
На землю рядом с камнем упал
плевок.
Очень неприятный.
Демонстративный.
И судя по всему неслучайный.
Итан медленно повернул голову.
Неподалёку стояла вторая тётушка.
Та самая широкая женщина, которая
вчера ворвалась в комнату Рины, а сегодня, видимо, решила продолжить знакомство
с плевка.
На её почти круглой физиономии
читалось разочарование: она явно рассчитывала, что попадёт.
— Хм!
Она холодно фыркнула, смерила
Итана презрительным взглядом и, покачивая своей мощной фигурой, направилась к
соседнему дому.
Итан смотрел ей вслед.
Лицо его постепенно темнело.
Он не питал к этой женщине тёплых
чувств с самого начала. Она явно была связана с тем самым дальним племянником,
который метил на место мужа Рины. А теперь ещё и решила плеваться в него, как в
придорожный камень.
Нет.
Такое терпеть нельзя.
Даже пленённый муж атаманши имеет
достоинство.
Пусть небольшое.
Пусть пока не подкреплённое ни
силой, ни положением, ни завтраком.
Но всё же.
В это время вторая тётушка вышла
из соседнего дома с горстью пшеничных зёрен. Она бросила их во двор, где сразу
оживились несколько кур.
— Паршивый год! — сердито
ругалась она. — Людям самим есть нечего, а вы ещё яйца не несёте! Будете так
дальше — всех по одной в котёл отправлю!
Куры засуетились, зацокали
клювами по земле, подбирая редкие зёрна.
Итан смотрел на них.
Точнее, на одну из них.
Самую крупную.
Самую жирную и уверенную в себе.
На фоне остальных эта курица
выглядела настоящей хозяйкой двора. Она расталкивала соседок, подбирала зёрна
быстрее всех и явно считала, что жизнь удалась.
Итан медленно улыбнулся.
Вторая тётушка скрылась в доме.
Курицы остались во дворе.
А у Итана внезапно появился план.
Он повернул голову.
— Ханна.
Служанка тут же выглянула из-за
двери.
— Да, господин Итан?
— У нас есть швейная нитка?
Ханна удивилась.
— Есть…
— Принеси немного.
— Сейчас.
Девушка убежала, а Итан снова
посмотрел на курицу.
Та беспечно клевала зёрна и даже
не подозревала, что только что стала объектом первой продовольственной
спецоперации нового хозяина.
*
Через четверть часа несколько
домашних кур всё ещё бродили по двору второй тётушки. Они лениво переступали
лапами, покачивали круглыми боками и подбирали последние пшеничные зёрна.
Возможно, некоторые из них в
глубине куриной души уже проклинали жадную хозяйку.
Хочет яйца — пусть кормит.
Яйца, между прочим, из воздуха не
появляются.
Но куриные
социально-экономические претензии никого не интересовали.
Вдруг из-за угла выкатился
маленький белый комочек теста.
Он несколько раз перекатился по
земле и остановился.
Самая крупная курица замерла.
В её маленьких глазах вспыхнул
свет.
Тесто.
Настоящее.
Белое.
Ничьё.
Курица медленно огляделась.
Соседки пока не заметили.
Отлично.
Она сделала вид, что просто
прогуливается. Совершенно случайно. Без всяких планов. Просто шла себе, думала
о жизни, о яйцах, о несправедливости зернового распределения — и вдруг
оказалась рядом с тестом.
Она наклонила голову, уже
собираясь клюнуть.
Комочек теста вдруг отодвинулся.
Курица клюнула голую землю.
Подняла голову.
Посмотрела на тесто.
Тесто лежало чуть дальше.
В куриной голове, где места для
философии было немного, но для еды достаточно, произошёл короткий расчёт.
Надо идти.
Она сделала несколько шагов и
снова наклонилась.
Тесто опять уползло.
Курица насторожилась.
Но не настолько, чтобы
отказаться.
Бесплатное тесто не каждый день
встречается. А если оно немного капризничает — что ж, у всех свои недостатки.
Так, шаг за шагом, клевок за
клевком, самая крупная курица второй тётушки пошла за белым комочком.
Сначала через двор.
Потом за угол.
Потом к узкой тропинке.
Потом ещё дальше.
Никто из её подруг уже не видел,
куда она исчезла.
Курица не знала, что идёт по
дороге в один конец.
За углом Итан осторожно
подтягивал нитку и наблюдал за добычей с сосредоточенностью охотника.
План работал.
Внутренняя библиотека в голове,
знания будущего, великий потенциал попаданца — всё это, конечно, хорошо.
Но иногда цивилизацию двигает
вперёд не порох и не паровой двигатель.
А голодный человек, кусок теста и
швейная нитка.
*
В горном ущелье за Крепостью Ив
было тихо.
Там журчал ручей, росли кусты,
камни нагревались под дневным солнцем, а до домов почти не долетали голоса
жителей.
Итан выбрал место подальше от
чужих глаз.
Дальше всё было делом техники.
В прежней жизни он не был
профессиональным мясником, но с курицей справиться мог. Когда-то видел, как это
делали в деревне, да и руки, как оказалось, помнили достаточно. Без горячей
воды ощипывать было сложнее, пришлось повозиться дольше, чем хотелось, но в
целом операция прошла успешно.
Он ощипал тушку, выпотрошил,
промыл в ручье и аккуратно завернул в заранее припасённую грубую ткань.
После всей этой возни сам Итан
пах так, что даже древний мир, привычный к отсутствию дезодорантов, мог бы отступить
на шаг.
Пришлось раздеться у ручья и
быстро вымыться холодной водой.
К вечеру он был уже чистый,
немного замёрзший, зато морально воодушевлённый. В руках у него был свёрток.
Тяжёлый.
Мясной.
Настоящий.
Итан шёл обратно в крепость с
таким довольным видом, будто возвращался не с украденной курицей, а с победой в
военном походе.
*
— Господин Итан! Где вы были?
Едва он вошёл во двор, Ханна,
которая явно ждала его уже давно, бросилась навстречу. На её лице было столько
тревоги, что Итан даже почувствовал лёгкий укор совести.
Совсем лёгкий.
Свёрток в руке мешал совести
развернуться в полную силу.
— Да так, — сказал он
непринуждённо. — Прогулялся. Воздухом подышал. Места посмотрел.
Ханна заметила свёрток.
— А это что?
Итан посмотрел на ткань.
Потом на Ханну.
Потом снова на ткань.
— Нашёл.
— Нашли?
— Угу. Во время прогулки.
— Что нашли?
Итан кашлянул.
— Дикую курицу.
Ханна моргнула.
— Дикую… курицу?
— Ну… фазана, — быстро поправился
Итан. — Почти фазана. Очень похожее животное. Горное. Само попалось.
Ханна задумалась.
Её круглое личико выражало сразу
несколько вопросов. Во-первых, дичь рядом с крепостью давно перебили.
Во-вторых, господин Итан вроде бы не выходил далеко. В-третьих, дикая курица,
которая сама попадается, уже ощипанная, выпотрошенная и завёрнутая в ткань, —
явление редкое даже для горных мест.
Итан не стал ждать продолжения
допроса.
— Пойдём на кухню, — сказал он. —
Сегодня попробуем сделать что-нибудь съедобное.
Ханна послушно пошла следом.
Но когда в кухне Итан развернул
ткань, она застыла.
На столе лежала курица.
Большая.
Жирная.
Домашняя настолько, что на ней
будто было написано: «Собственность второй тётушки».
Ханна медленно подняла глаза на
Итана.
— Господин Итан…
— Что?
— Это… точно дикая курица?
Итан посмотрел на тушку.
Потом на Ханну.
Потом снова на тушку.
— Абсолютно, — сказал он с самым
серьёзным лицом. — Просто она хорошо питалась.
Ханна открыла рот, но так ничего
и не сказала.
Видимо, её воспитание не
позволяло спорить с господином.
А здравый смысл не позволял
поверить ему ни на одно слово.