Глава 9. Школа мелких разбойников
Случайный гений древнего мира - 1
• Глава 9 • опубликованная 9 из 25
— Куриные бёдра замочить в воде
примерно на час, чтобы вышла кровь. Затем вынуть, отделить мясо от костей и
нарезать небольшими кусочками. Сушёные грибы залить тёплой водой, дать им
размякнуть, удалить жёсткие ножки и нарезать…
Итан стоял на кухне и мысленно
листал книгу с внушительным названием «Большая книга мучных блюд».
Книга, разумеется, находилась у
него не в руках.
Она висела перед внутренним
взором — там, в той самой областной библиотеке, которая по какой-то
непостижимой причине поселилась у него в голове. Стоило только захотеть, и
нужные страницы раскрывались сами, аккуратно подсовывая ему рецепт, как
прилежная библиотекарша, только без очков и строгого взгляда.
В прежней жизни Итан, конечно, не
был великим поваром. Он мог сварить лапшу, пожарить яйцо, разогреть вчерашний
ужин и с гордостью назвать это самостоятельной жизнью. Но теперь у него был
читерский справочник в голове, а значит, кухонное самомнение выросло примерно в
десять раз.
Другое дело — продукты.
Продуктов было мало.
До смешного мало.
Даже можно сказать до слёз.
На кухне дома Рины Итан нашёл
небольшой мешочек муки, несколько сушёных грибов в углу, немного соли
сомнительного качества и зелень на маленьком огороде перед кухней.
Всё.
Если бы современный кулинарный
блогер увидел этот набор, он бы сначала заплакал, потом снял драматичный ролик
«Я выживал сутки на кухне древних разбойников», а потом всё равно заказал
доставку.
Но доставки здесь не было.
Зато была курица.
Та самая «дикая курица», которая недавно
проявила редкую доверчивость, пошла за тестом на нитке и трагически закончила
жизненный путь в горном ущелье за Крепостью Ив.
Итан решил готовить лапшу с
курицей и грибами.
Не потому, что это был самый
лучший рецепт.
Не потому, что он долго выбирал
из сотен вариантов.
А потому, что для всего
остального требовались ингредиенты, которых в этой крепости не было даже в
мечтах.
Мука тоже оказалась далека от
современной. Грубая, с отрубями, неоднородная. Во время утренней и обеденной
лапши Итан уже успел познакомиться с её характером: жевалась она так, будто
хотела напомнить человеку о тяжести крестьянского труда.
С точки зрения здоровья, конечно,
грубый помол был полезен.
А вот с точки зрения вкуса — это
было наказание.
Но выбирать не приходилось.
— Ладно, — пробормотал Итан,
зачерпнув муку. — Великий путь к кулинарной революции начинается с того, что
есть.
Ханну он заранее выгнал из кухни.
Не грубо, конечно. Просто очень вежливо
и уверенно.
После её постной лапши Итан
решил: кашу она варить может. Воду вскипятить — тоже. Но всё, что сложнее
«положить лапшу в воду и дождаться, пока она станет мягкой», лучше пока
доверить человеку с библиотекой в голове и травмированной душой гурмана.
Замешивание теста оказалось делом
куда более сложным, чем он думал.
В книге всё выглядело просто:
мука, вода, немного соли, правильные движения, нужная сила, терпение. На деле
тесто то липло к пальцам, то становилось слишком плотным, то пыталось доказать,
что оно живое и имеет право на сопротивление.
Но стоило Итану сосредоточиться
на прочитанном, как руки будто сами понимали, что делать.
Он добавлял воду понемногу, мял,
складывал, снова мял, давил основанием ладони, поворачивал ком, вытягивал,
снова складывал. Движения выходили уверенными и точными, словно он не пять
минут назад узнал рецепт, а всю жизнь проработал в лапшичной.
За окном, стоя на маленькой
скамеечке, Ханна украдкой наблюдала за ним.
Её большие глаза становились всё
круглее.
Господин Итан был книжником.
Книжники, по её представлению,
должны были держать кисть, читать книги, говорить умные слова и иногда красиво
кашлять от слабого здоровья.
Но этот книжник стоял на кухне с
засученными рукавами и месил тесто так ловко, будто родился между мешком муки и
печью.
Ханна окончательно запуталась.
Господин Итан был красивый.
Добрый.
Книжный.
И ещё умел готовить?
Таких людей, наверное,
действительно стоило похищать с дороги.
Итан тем временем нарезал грибы,
подготовил кусочки курицы, нашёл на огороде немного зелени и пучок зелёного
лука. Бульон постепенно набирал вкус. Над котлом поднялся аромат, которого эта
кухня, судя по всему, не знала давно.
Настоящий.
Плотный.
Тёплый.
С мясом.
Итан вдохнул и едва не
прослезился.
— Вот, — сказал он сам себе. —
Вот это уже еда. Не философская вода с рисовыми воспоминаниями, а еда.
Первую порцию он сделал
маленькую.
Для пробы.
Жалко было сразу переводить
продукты: в доме каждая горсть муки была на счету, а курица, при всей своей
«дикости», имелась только одна.
Итан выложил в миску лапшу,
добавил кусочки курицы, грибы, зелень, присыпал луком. Аромат тут же стал
таким, что даже пустой желудок мог бы начать аплодировать.
Он поставил миску на плиту рядом,
подошёл к бочке с водой и тщательно вымыл руки.
Потом повернулся.
Миска исчезла.
Итан застыл.
Место, где она только что стояла,
было пустым.
Совершенно пустым.
Ни миски.
Ни лапши.
Ни курицы.
Ни следов преступления.
Только аромат всё ещё висел в
воздухе, издевательски напоминая, что еда была. Только что была. Совсем недавно
была. А теперь её нет.
Лицо Итана медленно изменилось.
— Да где моя лапша?!
Крик разнёсся по кухне так, что
где-то во дворе всполошились куры. Оставшиеся куры, не подозревающие, что одна
из их подруг уже внесла вклад в развитие местной кухни.
*
К вечеру возле соседнего дома
началась трагедия.
Вторая тётушка стояла посреди
двора, уперев руки в бока, и сначала нежно, почти ласково звала свою
единственную курицу, которая исправно несла яйца.
— Цып-цып-цып… Где же ты,
родимая? Иди сюда…
Нежности хватило ненадолго.
Очень быстро заботливые призывы
превратились в проклятия.
— Кто мою курицу украл?! Какой
бессовестный негодяй?! Попадись мне только! Ноги переломаю! Руки выверну! Чтоб
ему пусто было!
Голос второй тётушки разносился
по двору, по соседним домам и, вероятно, по половине Крепости Ив. С таким
талантом ей можно было не курицу искать, а подавать сигналы тревоги при
нападении врагов.
Итан стоял у двери, слушал и
сочувственно кивал.
На лице его было выражение
глубочайшего участия.
Да, пропажа курицы — тяжёлое
событие.
Возможно, хозяйке больно.
И мир несправедлив.
Особенно если ты сама плюёшься в
людей, а потом твоя курица внезапно решает уйти в горы и больше не
возвращаться.
Итан покачал головой, тихо
вздохнул и закрыл дверь.
Ужин был делом священным.
А есть вкусную лапшу под уличную
ругань — вредно для пищеварения.
За столом снова сидели четверо.
Но сегодня всё было иначе.
Перед каждым стояла миска лапши с
курицей и грибами. Настоящей лапши. Упругой, горячей, пахнущей бульоном,
грибами, зелёным луком и той самой роскошью, которую в Крепости Ив давно не
видели.
В мисках были цвета.
Белая лапша.
Тёмные грибы.
Зелень.
Кусочки мяса.
Рина посмотрела на ужин, и в её
глазах мелькнуло удивление.
Она ничего не сказала сразу.
Сначала взяла палочками немного лапши, попробовала.
Потом ещё немного.
Её взгляд едва заметно изменился.
Лапша была упругой. Мясо —
мягким. Бульон — насыщенным. Даже грубая мука, которая обычно делала любое
блюдо тяжёлым и скучным, здесь вдруг заиграла совсем иначе.
Рина подняла глаза на Ханну.
— Сегодняшний ужин готовила ты?
Ханна в этот момент уже полностью
погрузилась в счастье.
Она ела лучшую лапшу в своей
жизни и, кажется, на несколько минут забыла обо всём: о правилах, о служебном
положении, о том, что нужно держаться скромно. Услышав вопрос, она резко
подняла голову.
— Нет, госпожа, это господин
Итан…
Она осеклась.
Лицо мгновенно побледнело.
Потом порозовело.
Потом стало отчаянным.
Потому что только сейчас Ханна
вспомнила: господин Итан просил не рассказывать Рине, кто готовил.
Итан медленно повернул голову и
посмотрел на неё.
Ханна опустила взгляд в миску с
видом человека, который только что предал государственную тайну из-за лапши.
Рина посмотрела на Итана.
В её глазах теперь было уже не
просто удивление.
Книжник.
Похищенный муж.
Человек, который отдал половину
своей еды служанке.
И теперь ещё готовит так, что
обычная лапша превращается в блюдо, достойное праздника.
— Ты сам это приготовил? —
спросила она.
Итан кашлянул.
— Раньше я жил один, — сказал он
как можно спокойнее. — Привык кое-что делать сам.
Ответ звучал правдоподобно.
Если не уточнять, что «кое-что» в
прежнем мире обычно означало «заказать доставку, когда совсем лень».
Рина ещё какое-то время смотрела
на него.
Потом её взгляд опустился к
кусочкам мяса в миске.
— А мясо?
Воздух за столом стал тоньше.
Ханна замерла.
Рита, сидевшая напротив, медленно
подняла глаза.
Итан сохранил невозмутимое лицо.
— Дикая курица, — сказал он. —
Нашёл по дороге.
Повисла пауза.
Долгая.
Очень долгая.
Где-то снаружи вторая тётушка
продолжала проклинать вора, судьбу, курицу, соседей и, возможно, весь мир.
Рина молчала.
Рита тоже молчала, но в её глазах
мелькнуло что-то подозрительно весёлое.
Ханна смотрела в миску так
сосредоточенно, будто лапша могла подсказать ей правильное поведение.
Наконец Рина едва заметно
кивнула.
— Понятно.
И больше ничего не сказала.
Итан мысленно выдохнул.
Ханна снова принялась есть, но
теперь делала это ещё осторожнее, словно каждая лапшинка могла быть уликой.
Рита же весь ужин вела себя
странно.
Обычно она сидела с таким видом,
будто весь мир ей немного скучен. Но сегодня время от времени она бросала на
Итана короткие взгляды, а потом незаметно касалась губ кончиком языка, будто
вспоминала какой-то особенно удачный вкус.
Итан один раз поймал этот взгляд.
Потом вспомнил исчезнувшую первую
миску лапши.
Потом снова посмотрел на Риту.
Рита отвернулась.
Слишком быстро.
Итан сузил глаза.
Ага.
Вот кто, возможно, стоял за самым
загадочным преступлением этого дня.
Курица второй тётушки была на его
совести.
А вот первая миска лапши был под
вопросом.
После ужина, когда Ханна ушла
мыть посуду, Рина словно вспомнила о важном.
— Завтра школа при Крепости Ив
снова откроется, — сказала она. — Мужу стоит заранее подготовиться.
Итан кивнул.
Внутри он был спокоен.
Даже слишком.
Ну школа и школа.
Дети и дети.
Подумаешь, мелкие сорванцы.
Он примерно представлял, как
должна выглядеть древняя учёба: дать им книгу, заставить читать вслух, потом
пусть хором заучивают. Кто выучил — молодец. Кто не выучил — сидит до вечера и
размышляет о бренности детского бытия.
Ничего сложного.
Он же человек из XXI века.
У него в голове библиотека.
Справится как-нибудь с группой
детей.
Наверное.
*
Утром Итан понял, что «наверное»
было лишним.
Он ещё не успел нормально
проснуться, как Ханна уже пришла напомнить:
— Господин Итан, пора идти в
школу.
Итан сел на кровати.
Несколько мгновений он смотрел на
неё сонными глазами, пытаясь вспомнить, кто он, где он и почему его с утра
снова куда-то ведут.
Потом реальность сложилась.
Крепость Ив.
Фиктивная жена.
Каша.
Курица.
Школа.
Он тяжело вздохнул.
— Ну конечно. Новый день — новое
испытание.
Одевшись с помощью Ханны, он
вышел во двор.
Крепость уже просыпалась. Где-то
стучали ведра, кто-то ругался на козу, дети носились между домами, женщины
переговаривались у колодца. В воздухе пахло дымом, сырой землёй и утренней
бедностью.
Школа находилась не рядом с домом
Рины.
Ханна повела Итана через большую
часть Крепости Ив. По пути он видел низкие дома, узкие проходы, грубые заборы,
небольшие огороды, сложенные у стен дрова, старые телеги и людей, которые
провожали его любопытными взглядами.
Некоторые смотрели открыто.
Некоторые шептались.
Некоторые явно оценивали: вот он,
тот самый новый муж хозяйки крепости. Книжник. Красавчик.
Итан сделал вид, что ничего не
замечает.
Учитель должен сохранять
достоинство.
Даже если это достоинство ещё
вчера разделывало чужую курицу в ущелье.
Наконец они остановились перед
довольно просторным домом. По сравнению с окружающими строениями он
действительно выглядел чуть лучше: шире, выше, с большим входом и несколькими
окнами.
— Это школа, — тихо сказала
Ханна.
Итан кивнул.
Изнутри доносился шум.
Нет, не просто шум.
Гул.
Топот.
Смех.
Крики.
Что-то грохнуло.
Кто-то завизжал.
Кто-то громко заявил, что это не
он.
Итан остановился у двери.
— Это точно школа? — спросил он.
— Не тренировочная площадка для мелких бандитов?
Ханна смущённо опустила глаза.
— Дети давно не занимались. После
того как учитель Цинь заболел… они немного расшалились.
Немного.
Судя по звукам внутри, «немного»
в Крепости Ив означало «почти снесли здание, но крыша пока держится».
Итан глубоко вдохнул.
Он человек современный.
Образованный.
Почти педагог.
С внутренней библиотекой.
Что ему какие-то дети?
Он вошёл.
Внутри тут же стало тихо.
Резко.
Так резко, что тишина показалась
подозрительнее шума.
Несколько десятков детских лиц
повернулись к нему.
Лица были разные: круглые, худые,
веснушчатые, загорелые, перепачканные землёй, с растрёпанными волосами и
глазами, в которых смешивались любопытство, дерзость и та самая первобытная
свобода, которая бывает у детей, слишком долго оставленных без учителя.
Итан сразу понял: перед ним не
ученики.
Перед ним маленькая
разведывательная группа будущей анархии.
Они осматривали его с головы до
ног.
Оценивали.
Изучали.
Проверяли, можно ли с этим новым
взрослым спорить, обманывать его, дразнить, сбегать с уроков и кидаться
бумажками, если бумагу вообще удастся раздобыть.
Итан медленно прошёл к передней
части комнаты.
Ханна осталась у двери.
Тишина держалась несколько
секунд.
Потом сбоку раздался детский
голос.
Тонкий, но недовольный.
— Так это ты муж сестры Рины?
Итан повернул голову.
Где-то среди лавок сидел
мальчишка с грязным лицом, ясными глазами и выражением маленького человека,
который уже решил, что уважение нужно сначала заслужить.
Итан посмотрел на него.
Потом на остальных детей.
Потом на пыльный пол, кривые
лавки и общий вид класса, который больше напоминал штаб маленькой разбойничьей
банды.
В голове мелькнула мысль:
«Кажется, курица была лёгкой
частью».